Скотт Вестерфельд 
Левиафан

Левиафан – 1

http://lib.rus.ec/b/326998
«Левиафан»: ЭКСМО; Москва; 2011
ISBN 978-5-699-50864-8
Аннотация

Европа накануне Великой войны. Но это другая Европа: здесь машины выглядят как живые существа, а живые существа создаются, как машины. Чтобы началась бойня, нужен лишь предлог, и этот предлог — убийство австрийского эрцгерцога. Его незаконнорожденному сыну, шестнадцатилетнему Александру фон Гогенбергу, тоже вынесен смертный приговор, однако ему удаётся спастись бегством. Единственное, что у него осталось, это шагающий штурмовик «Циклоп» и горстка верных людей. А тем временем в Стамбул с таинственной дипломатической миссией направляется британский живой летающий корабль «Левиафан». В числе воздухоплавателей юная искательница приключений Дэрин Шарп. Проверьте боеукладку и пристегните ремни — всё только начинается!

Скотт Вестерфельд
Левиафан

Посвящается моей нью-йоркской писательской команде, понимающей важность Мастерства

ГЛАВА 1

Кони австрийцев блестели в лунном свете, всадники стояли на стременах, вскидывая сабли. За ними высились два ряда шагающих штурмовиков. Стволы их орудий целились поверх кавалерии, готовясь дать залп. Над пустым пространством между двумя армиями, отсвечивая металлом, парил дирижабль воздушной разведки.
Французская и британская пехота залегла за частоколом, сделанным из ножа для распечатывания писем, чернильницы и вечных перьев. Враги прекрасно понимали, что против мощи Австро-Венгерской империи у них нет ни единого шанса, но грозный строй дарвинистских монстров, маячивший за их спинами, уничтожил бы каждого дезертира.
Вот-вот должна была начаться атака, как вдруг из-за двери донесся подозрительный звук.
Принц метнулся к кровати, но, сделав шаг, замер и прислушался. За окном легкий ветерок шелестел листвой, однако во дворце все было тихо. Показалось? Мама и отец сейчас в Сараево, а слуги не посмеют побеспокоить его среди ночи.

Алек вернулся за письменный стол и, довольно усмехаясь, двинул кавалерию вперед. Сражение разворачивалось успешно: боевые машины расстреляли укрепления, и оловянные всадники отправились добивать катастрофически поредевшую французскую пехоту. Принц просидел целую ночь над похищенным из отцовского кабинета руководством по тактике, составляя план этого сражения.
Он считал, что имеет право повеселиться, раз уж родители уехали на маневры. Как он хотел отправиться с ними! Увидеть марширующие каре пехоты не на письменном столе, а в реальной жизни, ощутить содрогание земли, когда мимо шагают огромные боевые механизмы…
Но мама, разумеется, сказала «нет». Конечно, уроки важнее какого-то там «парада»! Да что мама смыслит в маневрах? Разве не понятно, что настоящие военные учения дадут гораздо больше, чем замшелые преподаватели с их книжками? Ведь скоро Алеку самому предстоит управлять одной из этих боевых машин. Все говорят, что приближается война.
Когда последний оловянный всадник ворвался в ряды противника, из коридора донеслось отчетливое звяканье, словно кто-то достал связку ключей.
Алек резко обернулся и уставился на полоску лунного света под тяжелой двойной дверью его спальных покоев. Полоску пересекли чьи-то тени, послышался приглушенный шепот…
Снаружи кто-то был!
Бесшумно ступая босыми ногами, принц прокрался к кровати и шмыгнул под одеяло в тот самый миг, когда дверь тихо отворилась. Алек прикрыл глаза, стараясь из-под ресниц разглядеть, кто из слуг решил наведаться к нему в неурочный час.
В комнату хлынул лунный свет, такой яркий, что засияли оловянные солдатики на столе. Кто-то грациозно и совершенно бесшумно проскользнул внутрь. Незнакомец на миг замер, прислушиваясь к дыханию спящего, и перетек к платяному шкафу. В тишине скрипнуло дерево выдвигаемого ящика.
Сердце Алека забилось часто и неровно. Никто из слуг не посмел бы копаться в его вещах!
Но что, если пришелец не вор, а кое-кто похуже? В ушах принца эхом прозвучал голос отца: «Знай: едва ты родился, как у тебя появились враги».
Шнур звонка висит недалеко от постели, но родительская спальня пуста. Отец и его охрана в Сараево, а значит, ближайший караул сейчас в зале трофеев, в пятидесяти метрах отсюда.
Алек сунул руку под подушку, нащупал холодную рукоять охотничьего ножа и замер, успокаивая дыхание, повторяя про себя другие отцовские слова: «Внезапность важнее, чем сила».
В коридоре раздались тяжелые шаги, и вскоре в спальню, топая, вошел еще один человек, направившийся прямо к кровати принца. Застежки на его мундире звенели громче, чем ключи на связке.
— Юный господин! Вставайте!
Алек вздохнул с облегчением и разжал пальцы на рукояти ножа. Это был всего лишь старый Отто Клопп, наставник по механике.
Первый «вор» продолжал перебирать одежду.
— Юный принц давным-давно не спит, — негромко сказал вильдграф Фольгер. — Ваше высочество, позвольте совет: когда притворяетесь спящим, дышите ровнее.
Алек сел в постели и бросил на графа сердитый взгляд. Учитель обладал отвратительной привычкой мгновенно раскрывать любые его уловки.
— Ну и что все это значит?
— Вам придется пойти с нами, ваше высочество, — пробормотал Клопп, изучая пол под ногами. — Приказ эрцгерцога.
— Отца? Он уже вернулся?
— Нет, но ваш батюшка оставил инструкции, — сказал граф тоном, который так бесил принца на уроках фехтования, и кинул на постель брюки и пилотскую куртку.
Алек посмотрел на него с негодованием и смущением.
— Эрцгерцог ведь рассказывал вам о юном Моцарте, — мягко сказал Клопп.
Принц нахмурился, вспоминая излюбленные истории отца о воспитании гениального композитора. Легенда гласила, что наставник мог разбудить Моцарта среди ночи и устроить ему, полусонному, проверку музыкальных познаний. Но при чем тут принц Александр?
— Желаете, чтобы я сыграл фугу? — язвительно спросил он, потянувшись за брюками.
— Мысль забавная, — кивнул фейхтмейстер, — однако прошу вас, одевайтесь быстрее.
— За конюшнями нас ждет шагоход, ваше высочество, — объяснил Клопп, пытаясь изобразить улыбку на встревоженном лице. — Прихватите шлем.
— Шагоход?!
Глаза принца удивленно округлились. Ради управления этой машиной он готов был просыпаться хоть каждую ночь. Алек торопливо принялся натягивать одежду.
— Да, ваш первый урок ночного вождения, — подтвердил Клопп, подавая ботинки.
Алек надел их, вскочил и достал из шкафа любимые краги. Его шаги звонко простучали по мраморному полу.
— А теперь тихо! — приказал граф Фольгер, открывая дверь спальни и выглядывая в темный коридор.
— Прокрадемся наружу, ваше высочество, — прошептал Отто Клопп. — Правда, забавный урок? Ну прямо как у юного Моцарта!

В полном молчании они миновали зал трофеев. Мастер Клопп все так же топал и пыхтел, граф Фольгер скользил плавно и бесшумно, словно тень. За ними безмолвно следили бесчисленные портреты предков Алека — членов семьи, которая правила Австрией более шестисот лет. В лунном свете развешанные по стенам оленьи рога отбрасывали причудливые тени. Каждый шаг гулко отдавался в тишине спящего замка, и в голове принца множились вопросы.
Не опасно ли это — водить шагоход ночью? И что здесь делает учитель фехтования? Всем известно: граф Фольгер предпочитает лошадей и шпаги, но терпеть не может бездушные машины и едва переносит таких простолюдинов, как старый Отто. Ведь Клопп попал на службу не из-за знатного происхождения, а благодаря своему выдающемуся мастерству пилота и механика.
— Фольгер… — начал принц.
— Тихо, парень! — оборвал его граф.
Лицо Алека вспыхнуло от гнева. Он едва удержался от ругательства, которое неминуемо нарушило бы глупую игру в молчанку.
Всегда одно и то же! Слуги сколько угодно могут называть Алека юным эрцгерцогом, но аристократы, такие как Фольгер, никогда не позволят забыть его истинное место. Отец принца Александра был наследником империи, в которой проживало пятьдесят миллионов душ, но мать оказалась недостаточно благородной крови, чтобы он сам мог рассчитывать на власть и титул.
И хотя сам Фольгер был всего лишь безземельным вильдграфом, даже он мог ощущать превосходство над сыном фрейлины, рожденным в неполноправном браке.
Однако, пока они тихо проходили через темные банкетные залы, Алеку удалось совладать с гневом. Годами выслушивая оскорбления, он научился сдержанности. Ничего, однажды он расквитается с ними всеми! Отец обещал, что брачный контракт его родителей будет переписан и кровь Алека действительно станет королевской. Даже если ради этого придется бросить вызов самому императору!

ГЛАВА 2

По пути к конюшням Алек беспокоился только о том, как бы в потемках не споткнуться и не упасть. Луна едва народилась, и охотничьи угодья эрцгерцога простирались вокруг замка, словно море мрака. Даже огни Праги в этот поздний час едва виднелись вдалеке.
Увидев шагоход, Алек восхищенно охнул.
Бронированный колосс, глубоко зарывшийся ногами в рыхлую почву выгона, возвышался над крышей конюшни, напоминая дарвинистского монстра, затаившегося в засаде. И это был не учебный экипаж, а настоящая боевая машина, штурмовик «Циклоп». Из его брюха торчал ствол орудия, из головы размером с коптильню выглядывали вздернутые носы двух пулеметов «шпандау».
До этой ночи Алеку приходилось водить только небольшой шагоход без всякого вооружения да четвероногий учебный корвет. И хотя ему вот-вот должно было исполниться шестнадцать, мама категорически заявляла, что принц слишком мал для управления военной машиной.

— Мне что, надо будет вести штурмовик?! — воскликнул Алек ломающимся голосом. — Да мой прежний экипаж ему по колено!
Рука Отто Клоппа в кожаной перчатке тяжело опустилась ему на плечо.
— Не волнуйтесь, юный Моцарт. Мы будем рядом.
В ответ на оклик графа Фольгера шагоход пробудился к жизни: заработали двигатели, земля дрогнула под ногами Алека. Пятна лунного света заиграли на мокрых листьях камуфляжной сетки, натянутой поверх штурмовика, в конюшне забеспокоились лошади.
В брюхе машины с лязгом распахнулся люк, и наружу выпала цепная лестница, разворачиваясь под собственным весом. Граф Фольгер придержал ее, чтобы не раскачивалась, поставил ногу на нижнюю ступеньку и обернулся:
— Ваше высочество, прошу вас.
Принц посмотрел на монстра снизу вверх. Он с трепетом представил, как поведет его в темноте, ломая деревья, сокрушая все, чему не повезет подвернуться на пути.
— Ваш батюшка эрцгерцог, — послышался голос Отто Клоппа, — бросил нам обоим вызов. Он желает, чтобы вы научились водить любую машину, все равно — днем или ночью.
Алек сглотнул. Он не раз слышал от отца, что теперь, когда война уже близка, каждый должен быть к ней готов. Притом имело смысл потренироваться именно сейчас, когда мама в отъезде. Если Алек разобьет шагоход, самые сочные синяки заживут к возвращению принцессы Софии.
Но принц все еще колебался. Черный зев люка казался пастью хищника, готовой проглотить его.
— Разумеется, мы не смеем принуждать вас, ваше высочество, — насмешливо сказал граф Фольгер. — Эрцгерцог легко поймет, почему вы испугались.
— Испугался? Я?!
Алек ухватился за лестницу и быстро вскарабкался. Он осторожно перелез через край люка, уклонившись от противоабордажных шипов, и забрался в темную утробу шагохода. В нос ударил запах пота и керосина, от ритма работающего двигателя заныли кости.
— Ваше высочество, добро пожаловать на борт, — громко сказал кто-то в темноте.
В орудийном отсеке его встретили двое военных в блестящих шлемах. Алек вспомнил, что экипаж штурмовика состоит из пяти человек. Да уж, это не тренировочный шагоход, куда с трудом влезают трое! От волнения принц едва не забыл ответить на приветствие.
Позади него по лестнице поднимался граф Фольгер, так что Алек пролез еще выше — в рубку. Он сел в командирское кресло и пристегнулся. То же самое сделали Фольгер и Клопп. Принц положил ладони на панель управления, думая, что вся неистовая мощь боевой машины сейчас сосредоточена в его руках. Даже странно представить, что огромными ногами штурмовика управляют эти два маленьких рычажка.
— Полный обзор, — произнес Клопп, поворачивая рукоятку заслонки смотровой щели.
Прохладный ночной воздух ворвался в душное нутро шагохода. Лунный свет выхватил из сумрака десятки датчиков и переключателей. В четвероногом учебном корвете было всего два рычага, топливный датчик да еще компас, а здесь контрольная панель ощетинилась стрелками приборов, которые на первый взгляд казались бесчисленными. Господи, зачем все это нужно?!
Алек выглянул в смотровую щель. До земли было так далеко, что его замутило, как случалось перед прыжком с сеновала. Опушка леса была метрах в двадцати. Они что, действительно собираются вести шагоход прямиком через дикие дебри, да еще ночью?
— Приступайте, юный господин, — скучающим тоном сказал граф Фольгер.
Алек стиснул зубы, поклявшись про себя больше не давать графу повода для насмешек, и плавно толкнул вперед оба рычага. Огромные даймлеровские двигатели басовито загудели, под днищем раздался грохот и лязг. Штурмовик пришел в движение.
Шагоход медленно поднялся в полный рост, и земля оказалась еще дальше. Теперь Алек смотрел поверх древесных крон на далекие дрожащие огни Праги. Он потянул левый рычаг на себя, а правый двинул вперед. Машина сделала первый гигантский шаг и рванула с места так быстро, что начинающего пилота вжало в спинку сиденья. Под правой ногой приподнялась педаль, он надавил на нее и поменял положение рычагов. Кабина закачалась. Ее мотало туда-сюда при каждом шаге, снизу, из машинного отделения, доносились рев двигателей и свист пара. Стрелки датчиков плясали в такт движению, показывая, как пневматические сочленения шагохода проседают под его весом.
— Хорошо… Отлично, — бормотал Клопп со своего места. — Следите за коленным давлением!
Алек бросил робкий взгляд на контрольную панель, однако так и не понял, что имел в виду учитель. Коленное давление? Да как вообще можно уследить за всеми датчиками, если только и думаешь, как бы эта громоздкая штуковина не врезалась в ближайшее дерево?!
— Уже лучше, — сказал мастер Клопп через несколько мгновений.
Алек тупо кивнул, довольный уже тем, что пока избежал аварии.
Перед глазами зарябили блики лунного света — шагоход вошел в лес. По обшивке проскребли ветви, хлестнули по смотровой щели, обдав Алека холодными брызгами росы.
— Не пора ли включить фары? — спросил он. Клопп отрицательно покачал головой.
— Вы еще не забыли, юный господин? Мы играем в секретность.
— Отвратительный способ передвижения, — проворчал граф Фольгер.
Алек снова удивился присутствию здесь фейхтмейстера. Он что, собирается потом провести учебный бой?
Что за военного Моцарта решил сделать из Алека отец?
Неожиданно кабина наполнилась пронзительным скрежетом и визгом шестеренок. Левая педаль резко ударила в ступню, и вся конструкция угрожающе наклонилась вперед.
— Мы застряли! — воскликнул Клопп, готовясь перехватить управление.
— Знаю! — заорал Алек, вцепившись в рычаги.
Он целиком перенес вес шагохода на правую ногу. Пар вырвался из колена, засвистев, как паровозный гудок. Несколько мгновений штурмовик покачивался на одной ноге, как пьяный. Наконец пилот почувствовал, что машина нашла точку опоры среди грязи и мха и равновесие восстановлено. Левая нога шагнула назад, нащупывая устойчивую позицию, словно у сделавшего выпад фехтовальщика.
Алек снова надавил на оба рычага, высвобождаясь из ловушки спутанных корней. Двигатели взревели, зашипели суставы. Машина по-куриному поднялась на одной лапе. Внизу затрещало, по корпусу прошла дрожь, и штурмовик освободился. Трясущимися руками Алек повел его дальше через лес.
Рядом раздались аплодисменты.
— Отличная работа, юный господин!
— Спасибо, Клопп, — хрипло сказал принц.
По лицу струился пот, пальцы изо всех сил сжимали рычаги, но машина шла вперед уверенно и плавно. Постепенно Алек перестал думать о показаниях датчиков. Теперь он лучше чувствовал штурмовик, ощущал каждый его шаг как свой собственный. Покачивание кабины передавалось телу, а ритм двигателей не слишком отличался от того, к которому он привык на учебном шагоходе, хоть этот и был мощнее. Алек даже начал улавливать кое-что из показаний датчиков, например стрелки, которые прыгали на красные поля при каждом шаге штурмовика и возвращались назад, когда его ноги поднимались в воздух. Ну конечно, это же оно, коленное давление!
Всесокрушающая мощь «Циклопа» по-прежнему внушала страх. Жар от работающих двигателей был бы невыносимым, если бы не холодный ветер, задувающий в открытую амбразуру. Алек попытался представить, что чувствуют пилоты штурмовика в бою, когда смотровые щели почти задраены ради защиты экипажа от случайных пуль и шрапнели.
Наконец сосновые ветви перестали скрести по обшивке, и Клопп сказал:
— Поверните сюда, юный господин, тут дорога удобнее.
— Но это же мамина любимая тропинка для прогулок верхом, — возразил Алек, выглянув наружу. — Если она увидит следы шагохода, конец вашей маскировке!
А если одна из лошадей принцессы Софии повредит ногу, угодив в глубокий след тяжелой машины, страшно представить, какой скандал ее высочество закатит Алеку, мастеру Клоппу да, пожалуй, и самому эрцгерцогу.
Принц остановил шагоход у края тропы и откинулся на сиденье, радуясь короткой передышке. Его спина под курткой взмокла от пота.
— Совершенно верно, ваше высочество, — подтвердил граф Фольгер. — Но иначе мы потеряем время.
Алек, нахмурившись, повернулся к Отто Клоппу.
— Потеряем время? Но это же просто тренировка! Разве мы куда-то спешим?
Клопп не ответил, растерянно глядя на графа. Бросив рычаги, юноша развернул к тому водительское кресло.
— Фольгер, что происходит?
Граф молча смотрел на него. Неожиданно Алек почувствовал себя одиноким, брошенным в темноте ребенком. Ему вспомнились предостережения отца. Многие аристократы до сих пор считают, что само рождение Алека — угроза будущему империи. Однажды их недовольство способно превратиться во что-нибудь серьезное.
Но эти люди не могут быть предателями! Фольгер тысячу раз мог заколоть его во время уроков фехтования. И учитель механики… Немыслимо!
— Куда мы едем, Отто? — спросил Алек охрипшим голосом. — Объясните мне наконец!
— Вы поедете с нами, ваше высочество, — тихо сказал Клопп.
— Мы попытаемся убраться так далеко от Праги, насколько получится, — добавил Фольгер. — Это приказ вашего отца.
— Но мой отец даже не…
Алек насупился. Каким он был дураком! Выманили его из дому, соблазнив ночным вождением, а он и побежал, как дитя за конфетой! Вся прислуга спит, эрцгерцог с женой в Сараево… Его руки все еще ныли после борьбы с рычагами. Пристегнутый к креслу, он едва ли успеет выхватить охотничий нож. Алек закрыл глаза. Все напрасно — нож остался в спальне, забытый под подушкой.
— Эрцгерцог оставил инструкции… — заговорил Фольгер.
— Вы лжете! — закричал принц.
— Лучше бы я лгал, — глухим голосом сказал граф и сунул руку в карман куртки.
В отчаянии принц потянулся к незнакомым рычагам, нашаривая шнур звукового сигнала. Они не могли уйти далеко от дома. Наверняка хоть кто-нибудь услышит!
Отто бросился вперед, стараясь ему помешать. Фольгер выхватил из кармана флягу и плеснул ее содержимым Алеку в лицо. В нос шибануло чем-то отвратительно-сладким, все завертелось перед глазами мальчика. Он пытался не дышать, изо всех сил отбиваясь от двух взрослых мужчин. Наконец каким-то чудом принц дотянулся до шнура и дернул, но Клопп был наготове и в тот же миг щелкнул тумблером, спускающим давление пара в пневматической системе. Вместо пронзительного рева штурмовик издал только жалкий писк, не громче закипающего чайника…
Алек все еще сопротивлялся, но через минуту легкие взбунтовались. Он жадно глотнул воздуха, голова наполнилась приторной сладостью химического зелья. Контрольная панель вспыхнула множеством цветов. Почудилось, что он становится легким, как воздушный шар: не удерживай его ремни безопасности, так и взлетел бы к потолку.
— Отец… головы вам оторвет… — с трудом пробормотал он.
— Увы, нет, ваше высочество, — печально сказал Фольгер. — Ваши родители мертвы. Их убили сегодня в Сараево.
Алек попытался расхохотаться в ответ на это абсурдное заявление, но все кружилось перед глазами, и мир вдруг провалился во тьму и тишину.

ГЛАВА 3

— Просыпайся, недотепа!
Дэрин Шарп приоткрыла один глаз и увидела прямо перед собой плавные линии, огибающие тело летающего зверя, подобно омывающей остров реке. Воздухоплавательная диаграмма? Девочка попыталась поднять голову с «Руководства по аэронавтике» и обнаружила, что страница прилипла к щеке.
— Ты что, просидела тут всю ночь?! — Резкий голос старшего брата резанул по ушам. — Я же сказал: пойти и выспаться!
Дэрин осторожно отклеила страницу от лица и нахмурилась, заметив, что пятно слюны смазало диаграмму. Значит, она спала на учебнике? Может, во сне ей удалось впихнуть в голову еще немного знаний по аэронавтике?
— Ну так ведь я спала, Джасперт! Ты сам меня разбудил.
— Я имел в виду — в кровати!
Джасперт прошелся по съемной комнатушке, разыскивая в предутреннем сумраке чистую пилотскую униформу.
— Ты сказала — посидишь еще часик, а сама дотла спалила нашу последнюю свечку!

Дэрин потерла глаза, окидывая сонным взглядом унылую маленькую комнату. Тут всегда было сыро, а снизу, из конюшен, воняло навозом. К счастью, сегодня — в кровати или нет — она спала тут в последний раз.
— Неважно. Воздушное управление выдаст нам сколько угодно казенных свечей.
— Ну-ну. Сначала сдай экзамен.
Дэрин фыркнула. Она просидела всю ночь за книгой именно потому, что не могла уснуть от волнения. Ее не столько беспокоил сам мичманский экзамен, сколько мучил страх разоблачения.
— Расслабься, Джасперт, я его сдам. 
Старший брат кивнул и ухмыльнулся.
— Да-да, ты умеешь обращаться с секстантами, все знаешь о воздухоплавании и аэрологии, можешь нарисовать любого летающего зверя… но есть еще кое-что. По книгам этому не выучишься.
— Чему?
— Чувству воздуха. Так это называется.
— Чего-о? По-моему, ты морочишь мне голову, Джасперт Шарп!
— Это великая тайна воздушного флота. — Джасперт наклонился и продолжил шепотом: — Если узнают, что я выболтал ее гражданскому, меня исключат!
— Ну ты и трепач!
— Ни слова больше не скажу!
Брат натянул через голову форменную рубашку с металлическими пуговицами и сделал суровое лицо, а затем улыбнулся до ушей.
Дэрин бросила на него хмурый взгляд. Шутит он или нет? Она и так нервничает, а тут еще братец со своими дурацкими розыгрышами!
— Надевай форму. Глянем, на кого ты в ней похожа, — велел Джасперт, завязывая шейный платок. — Если она плохо сидит — считай, зря готовилась.
Дэрин угрюмо взглянула на кучу взятой напрокат мужской одежды. Она столько занималась, и сейчас, и раньше, еще с папой, пока тот был жив, что мичманский экзамен для нее — сущая ерунда. Но остается главное — убедить приемную комиссию, что она вовсе не Дэрин, а Дилан Шарп.
Она давно перешила старую форму Джасперта по своей мерке. Девочка была довольно высокой — выше, чем большинство мальчиков ее возраста. Но рост и даже фигура — это еще не все. Несмотря на месяцы тренировок перед зеркалом и на улицах Лондона, ей по-прежнему не хватало чего-то, что есть у мальчишек. Куража? Развязности? Лихости?
Одевшись, Дэрин уставилась на свое отражение в темном оконном стекле. Оттуда на нее смотрела девчонка пятнадцати лет. Форма военно-воздушных сил отнюдь не превратила ее в мальчика, только сделала еще более тощей с виду. Вылитое пугало в старых обносках — хоть ставь на огород гонять ворон!
— Ну как? — спросила она после долгой паузы. — Сойду я за Дилана?
Джасперт окинул ее взглядом с головы до пят, но промолчал.
— Слишком высокая, да? — произнесла она умоляющим тоном.
— Ну ладно, сойдет, — наконец кивнул брат. — Хорошо еще, что ты плоская как доска.
У Дэрин отвалилась челюсть, а руки сами вскинулись к груди.
— Что?! Ах ты, вонючка!
Джасперт расхохотался и хлопнул ее по спине.
— Вот, уже лучше! Я еще научу тебя ругаться, как настоящий моряк!

Лондонские омнибусы выглядели куда причудливее шотландских и при этом были быстрее. Тот, на котором брат с сестрой ехали на взлетное поле в Вормвуд-Скрабс, тащил гиппоэск размером с двух быков. Еще не рассвело, а огромный зверь уже доставил их в нужное место.
Сидя у окна, Дэрин глядела, как качаются кроны деревьев, летит поднятая ветром пыль, и пыталась определить, какая сегодня будет погода. Рассветный горизонт ярко алел, а как сказано в «Руководстве по аэронавтике»: «Если утром небо красно — чуют моряки опасность». Правда, папа всегда утверждал, что это бабушкины сказки. Все равно что увидеть, как собака ест траву, и решить, будто приближается конец света.
Впрочем, польет дождь или нет — неважно. Экзамены все равно проходят в помещении. Воздушное управление требует от будущих мичманов книжных знаний, в первую очередь по навигации и аэродинамике. Однако Дэрин чувствовала себя спокойнее, рассматривая небо, — взгляды пассажиров тревожили ее больше предстоящего экзамена. С той минуты, когда они с Джаспертом сели в омнибус, ее кожа прямо чесалась от них. Неужели ни форменная куртка, ни короткая стрижка не могут скрыть того, что она девочка? Или для окружающих она — обычный юный рекрут, едущий на летные испытания? Нет, скорее уж деревенская дурочка, зачем-то наряженная в обноски старшего брата…
Предпоследняя остановка омнибуса оказалась прямо напротив знаменитой тюрьмы Скрабе. Большинство пассажиров вышли именно там: женщины несли судки с едой и гостинцы для своих родственников — заключенных. От вида решетчатых окон желудок Дэрин болезненно сжался. Если их обман раскроется, что случится с Джаспертом? Выгонят его? Или отдадут под суд?
Какая несправедливость — родиться девочкой! Она знала об аэронавтике больше, чем папе удалось вколотить в голову Джасперта за все годы обучения. Да если уж на то пошло, она просто способнее его.
Девочка попыталась представить себе самое худшее. Что, если ей откажут в приеме? Тогда придется провести еще одну ночь в той ужасной меблированной комнатушке, а завтра утром она отправится домой, в Шотландию, где давно дожидаются мать и тетки, которые скажут, что с самого начала не верили в этот безумный план, и с радостью засунут ее в юбки и корсеты. Прощайте, мечты о полетах, учебники по аэронавтике, сочные морские ругательства. Вдобавок на поездку в Лондон ушли последние остатки ее наследства.
Дэрин покосилась на компанию мальчишек у передней двери омнибуса. Те вертелись, толкались и нервно хихикали, веселые, как стайка воробьев. Самый высокий из них едва ли доставал макушкой до плеча Дэрин. Мальчишки вряд ли были сильнее ее и уж точно не превосходили умом и храбростью. Так почему же им позволено поступать на королевскую службу, а ей нет?!
Дэрин Шарп стиснула зубы. Нет уж, никто ее не распознает. Подумаешь, сложность — притвориться таким же дурачком!

Строй новобранцев на взлетном поле не слишком впечатлял. Большинству из них не исполнилось и шестнадцати лет. Семьи послали своих сыновей на королевскую службу в надежде на удачную карьеру и возможность нажить состояние. Несколько мальчиков выглядели серьезнее и старше. Похоже, это были мичманы, желающие перейти в воздушный флот из военно-морского.
Дэрин рассматривала их взволнованные лица и благодарила судьбу за то, что папа позволял ей подниматься в небо, пусть и на обычных воздушных шарах, наполненных горячим воздухом, — но она уже много раз смотрела на землю с высоты.
Впрочем, она все равно нервничала. Девочка чуть не взяла Джасперта за руку, но вовремя сообразила, как это будет выглядеть со стороны.
— Все в порядке, Дилан, — тихо сказал он, приближаясь к столу. — Просто не забывай, о чем я тебе говорил.
Дэрин фыркнула, вспомнив, как брат учил ее правильно чистить ногти. Мальчики поворачивают руку ладонью вверх и сгибают пальцы, девочки же разворачивают ладонь тыльной стороной, а пальцы растопыривают.
— Ага, — кивнула она. — Но если они заставят меня чистить ногти, значит, пора уносить ноги?
Джасперт не засмеялся.
— Главное, не привлекай к себе внимания. Ладно? Ничего не ответив, Дэрин последовала за братом к длинному столу перед просторным белым шатром. За ним сидели три офицера, принимающих рекомендательные письма от рекрутов.
— А, старшина Шарп! — воскликнул один из них, в форме лейтенанта воздушных сил.
На голове у него, однако, была шляпа-котелок с узкими загнутыми полями — признак ученого-дарвиниста. Джасперт лихо отдал честь.
— Лейтенант Кук, разрешите представить моего кузена Дилана!
Когда лейтенант протянул руку Дэрин, та ощутила прилив патриотической гордости, который всегда вызывали у нее ученые, ведь здесь стоял человек, проникший в самую суть жизненных процессов, заставив их служить своей воле — а точнее, на благо Британии.
Дэрин стиснула его ладонь изо всех сил.
— Счастлив познакомиться, сэр!
— Всегда рад встрече с очередным Шарпом, — добродушно ухмыляясь, сказал ученый. — Джасперт лестно отзывался о ваших успехах в аэрологии и аэронавтике.
Дэрин откашлялась и произнесла низким, глуховатым голосом, выработанным в последние недели:
— Мой па… в смысле, дядя научил нас всему, что нужно знать о воздушных шарах.
— Он был храбрецом. — Лейтенант покачал головой. — Жаль, что так и не увидел живых летательных аппаратов.
— Да, они бы ему понравились, сэр.
Ведь папа летал только на обычных аэростатах. До водородных дышащих гигантов он не дожил…
Джасперт украдкой пихнул сестру, чтобы напомнить о рекомендательном письме. Дэрин спохватилась, вытащила листок из кармана куртки и протянула лейтенанту Куку. Тот притворился, что внимательно читает. Выглядело это довольно забавно — ведь он сам и написал его по просьбе Джасперта. Но правила Воздушного управления одинаковы для всех.
— Вроде все в порядке, — глубокомысленно изрек лейтенант Кук, окидывая придирчивым взглядом поношенную форму Дэрин.
Внезапно на его лице отразилось беспокойство, и Дэрин застыла в страхе, гадая, что с ней не так. Волосы? Голос? Рукопожатие?
— Вы… несколько худоваты, — сказал он наконец.
— Ага, сэр. Так точно, сэр.
Лицо лейтенанта озарила широкая улыбка.
— Пустяки. Вашего кузена нам тоже пришлось откармливать. Мистер Шарп, встаньте в строй!

ГЛАВА 4

Солнце едва поднялось над деревьями, когда прибыли военные. Они ехали через поле на вездеходном экипаже, запряженном парой тигроволков, направляясь прямиком к шеренге рекрутов. Мускулы огромных зверей бугрились под кожаной упряжью. Один из них встряхнулся, словно гигантская кошка, и во все стороны полетели капли пота.
Краем глаза Дэрин заметила, как оцепенели стоявшие рядом с ней мальчики. Когда кучер щелкнул бичом, заставив тигроволков зарычать, весь строй с нервным перешептыванием подался назад.
В открытом экипаже стоял мужчина в форме капитана воздушных войск, с хлыстиком для верховой езды под мышкой.
— Джентльмены, добро пожаловать в Вормвуд-Скрабс! Надеюсь, никого из вас не пугают эти творения естественной философии?

Вопрос остался без ответа. Фабрикаты в Лондоне встречались на каждом шагу, но куда им было до этих полуволков-полутигров! Великолепные создания: сплошные мышцы, когти и зубы; изобретательный, почти человеческий ум… Дэрин боролась с искушением подойти и рассмотреть их поближе. До сегодняшнего дня она видела боевых фабрикатов только в зоопарке.
— Черт бы их побрал, — раздался взволнованный шепот. Мальчик, стоявший рядом, был почти так же высок, как она сама; его короткие светлые волосы ерошил ветер. — Не хотел бы я встретиться с этими тварями, когда их спустят с привязи!
Дэрин едва удержалась от искушения объяснить соседу, что волкоиды — самые умные и послушные из всех фабрикатов. Волки не слишком далеко ушли от собак и прекрасно поддаются дрессировке. С летающими существами сладить куда труднее.
— Прекрасно, — не дождавшись отклика, насмешливо сказал капитан воздушных войск. — Значит, никто не откажется познакомиться с ними поближе?
Снова щелкнул бич. Экипаж с грохотом пересек поле и покатил вдоль шеренги рекрутов на расстоянии вытянутой руки. Для трех мальчишек с дальнего конца строя это оказалось чересчур. Отшатнувшись от тигроволков, они с криками бросились к распахнутым воротам.
Дэрин не сводила глаз с проходивших мимо зверей. По спине девочки пробежали мурашки, когда они оказались прямо напротив, пахнув псиной и сырым мясом.
— Недурно, недурно, — усмехнулся капитан. — Приятно видеть, что далеко не все из вас находятся в плену у предрассудков.
Дэрин фыркнула. Некоторые люди — их называли обезьяньими луддитами — выступали против любых дарвинистских творений. Они утверждали, что межвидовое скрещивание и создание модифицированных живых существ — не наука, а откровенное богохульство, несмотря на то что последние полвека фабрикаты превратились в основу могущества Британской империи.
Может, тигроволки и были тем секретным испытанием, на которое намекал Джасперт? Дэрин самодовольно улыбнулась. Тогда это сущая безделица!
— У вас стальные нервы, джентльмены, но надолго ли их хватит? — в своей насмешливой манере продолжал капитан. — Для начала хочется увидеть, как вы относитесь к высоте. Старшина!
— Кругом! — раздалась команда.
Шаркая ногами, строй повернулся к белому шатру. Дэрин обратила внимание, что Джасперт все еще там, о чем-то толкует с учеными. На лицах собеседников блуждали плохо скрываемые ухмылки.
Затем шатер распахнулся, и у Дэрин отвисла челюсть.
Внутри оказался воздушный зверь, летающая медуза. Десяток человек, удерживавших ее щупальца, аккуратно вытащили тварь наружу. Она пульсировала и нервно вздрагивала; ее полупрозрачный купол, наполненный газом, мерцал и переливался в лучах восходящего солнца.
— Медуза Гексли! — выдохнул сосед Дэрин.
Та кивнула. Перед ними был самый первый из дышащих водородных фабрикатов. Он ничем не напоминал суперсовременные гигантские живые корабли, с их многочисленными палубами, гондолами и смотровыми площадками.
Гексли была столь же опасна, как медузы и другие ядовитые морские существа, из тканей которых ее сотворили. Резкий порыв ветра — и напуганная Гексли пикировала на землю. Желеобразные внутренности существа легко выдерживали падение с большой высоты. К сожалению, того же нельзя было сказать о ее пассажире.
Глаза Дэрин распахнулись еще шире, когда она заметила стропы и подвесное сиденье, прикрепленные под куполом медузы.
Так вот он, тест на «чувство воздуха», на который намекал Джасперт?!
А она-то решила, что брат просто пошутил. Ух, мерзавец!
— Джентльмены, вы счастливчики! — произнес капитан. — Сегодня утром вам предстоит подняться в воздух. Невысоко и ненадолго: всего лишь на тысячу футов. Вас поднимут и сразу опустят, весь полет продлится минут десять. Знаете, сверху открывается прекрасный вид на Лондон!
Дэрин почувствовала, как ее губы сами растягиваются в улыбке. Ведь именно этого она и хотела: подняться в небо, как в былые времена на папином воздушном шаре!
— А тем, кто не захочет совершить этот увлекательный подъем, — закончил офицер, — мы пожелаем всего самого наилучшего и на этом распрощаемся.
— Ну что, салаги, кто желает полетать первым? — крикнул старшина с дальнего конца строя. — Добровольцы есть? Сейчас буду вызывать по списку!
После небольшой заминки строй зашевелился. Еще около десятка рекрутов отправились к воротам. На этот раз они не бежали с воплями, а просто ушли беспорядочной толпой, пугливо оглядываясь на пульсирующего воздушного монстра. Дэрин отметила, что на поле осталось не больше половины рекрутов.
— Отлично. — Капитан прошелся перед поредевшей шеренгой. — Теперь, когда наши ряды очистились от этих обезьяньих луддитов, кто рискнет первым?
Без малейших колебаний, подавив холодок в животе и не думая о приказе Джасперта «не высовываться», Дэрин Шарп сделала шаг вперед.
— Разрешите, сэр! Я хочу полетать.

Вскоре Дэрин уже покачивалась под брюхом Гексли. Кожаные ремни проходили у нее под мышками и туго обхватывали талию. Вся эта конструкция крепилась к сиденью, похожему на дамское седло. Пока старшина возился с застежками, Дэрин тряслась каждый миг, боясь, что вся правда выплывет наружу, но Джасперт оказался прав: ничто в ее фигуре не выдавало пола.
— Ну, парнишка, поехали? — заговорщицки прошептал старшина. — Наслаждайся видом и жди, когда тебя спустят. А главное, не делай ничего такого, что может испугать нашу зверушку.
— Угу, сэр. — Дэрин сглотнула.
— Если запаникуешь или что-то пойдет не так, сбрось вниз вот это. — Он достал толстый рулон желтой материи, конец которого привязал к ее запястью. — И мы быстренько спустим тебя.
— Не беспокойтесь. — Дэрин стиснула в руке сверток. — Не запаникую.
— Ну да, все вы так говорите!
Старшина улыбнулся и вложил ей в другую руку шнур, ведущий к двум наполненным водой емкостям, прикрепленным к щупальцам медузы.
— Это на случай, если ты вдруг учинишь что-нибудь совсем глупое и медуза уйдет в пике. Увидишь, что земля приближается слишком быстро, — дерни за шнур.
— Вода выльется, и зверь станет легче, — кивнула Дэрин.
Точно такие же мешки с балластом имелись на папиных воздушных шарах.
— Смышленый парнишка, — одобрительно сказал старшина, отступая в сторону. — Но смекалка не заменит чувство воздуха. А оно-то, как говорят в воздушном флоте, и спасает отчаянные головы. Понял?
— Да, сэр!
Внезапно у Дэрин перехватило дыхание. Она не могла дождаться, когда наконец оторвется от земли. Все эти годы без полетов, прошедшие с папиной смерти, навалились на плечи тяжким грузом.
Старшина попятился и дунул в свисток. Раздалась короткая трель. На последней резкой ноте люди, державшие щупальца медузы, одновременно отпустили их.
Стропы впились в тело Дэрин, будто ее тянули вверх гигантской сетью. Через миг ощущение резкого подъема пропало, только земля продолжала стремительно удаляться под ногами.

Остался внизу строй мальчишек, следивших за полетом Дэрин с неприкрытым благоговением. Джасперт широко улыбался, и даже лица ученых выражали восхищение. Дэрин охватил восторг. Она поднималась в воздух, купаясь во всеобщем внимании, словно акробат, балансирующий на веревке. Ей захотелось крикнуть:
«Эй вы, простофили! Я лечу, а вы — нет! Я — настоящий летчик, если вдруг не заметили! И в заключение хочу заметить, что я — девочка! А вы можете катиться куда подальше!»
Четыре человека, крутившие лебедку, не мешкали, и очень скоро лица внизу превратились в размытые пятна. Взгляд охватывал правильный овал бывшего крикетного поля, на месте которого теперь было взлетное; сетку шоссе и железнодорожных путей, оплетавшую Скрабе; саму тюрьму, три крыла которой очертаниями напоминали огромные вилы, направленные на юг.

Дэрин подняла голову и взглянула на медузу. Сквозь ее полупрозрачное тело светило солнце; вены и артерии, пронизывающие желеобразную плоть, казались радужным плющом. Щупальца свободно двигались в воздухе, хватая пролетавших мимо насекомых и закидывая в отверстие желудка где-то в верхней части купола.
Водородные дышащие летуны, естественно, не потребляли водород. Наоборот, они его выдыхали и накапливали в полостях тела. Бактерии в их желудках разлагали пищу на простые составные элементы: кислород, углерод и, самое главное, водород, газ легче воздуха.
Дэрин подумала, что ее жизнь зависит от кучки переработанных в газ мертвых насекомых, а от падения с огромной высоты защищают лишь несколько жалких полосок кожи. По идее, ей должно быть страшно, но вместо этого она чувствует себя потрясающе, паря в небе как орел.
На востоке показались очертания Центрального Лондона, рассеченного надвое сияющей лентой Темзы. Скоро станут видны обширные зеленые пятна Гайд-парка и Кенсингтон-гарденс. Пейзаж походил на живую карту: по улицам, словно жуки, ползли омнибусы, на воде трепетали паруса речных судов.
Когда вдалеке блеснул шпиль собора Святого Павла, по стропам внезапно пробежала дрожь. Дэрин насупилась. Неужели десять минут уже истекли?
Она взглянула вниз, но канат, протянутый к земле, свободно провисал. Ее еще не спускали.
Толчок повторился. Теперь Дэрин увидела, что щупальца вокруг нее хаотически извиваются, словно их пытаются отрезать ножницами. Спустя какое-то время они успокоились и снова переплелись в крученый хвост.
Гексли нервничала.
Забыв о панораме Лондона, Дэрин раскачивалась из стороны в сторону, вертя головой в попытке понять, что могло напугать летучее создание.
Вскоре источник тревоги обнаружился. Темная бесформенная масса облаков гигантской волной накатывалась с севера. Ближний край облачного фронта уже накрыл Лондон, северные пригороды расплывались в пелене дождя.
Дэрин бросила встревоженный взгляд вниз, пытаясь определить: видят ли люди у лебедки приближающуюся угрозу? И вообще, не собираются ли спустить ее? Но окрестности взлетного поля все еще озаряло восходящее солнце. Наверняка с земли небо казалось безмятежно-голубым, а погода идеальной для пикника.
Дэрин замахала рукой, но ее жест либо не заметили, либо не поняли его значения.
— Вот зараза! — выругалась она, задумчиво глядя на привязанный к руке желтый рулон. У настоящих разведчиков, для которых и предназначена медуза, всегда есть с собой семафорные флажки или, на худой конец, ящерица-посыльный, способная сбежать вниз по канату. Но ей выдали только сигнал паники.
А Дэрин Шарп никогда не паникует! По крайней мере, она так считает.
Девочка с надеждой взглянула на черный край неба. Может, это просто последние остатки ночной тьмы, которая вот-вот рассеется? А вдруг у нее нет никакого «чувства воздуха» и ее просто одурманила высота?
Дэрин закрыла глаза, сделала глубокий вздох и сосчитала до десяти.
Когда она их открыла, облака никуда не делись. Хуже того, они стали ближе.
Гексли снова задрожала. Воздух был насыщен электричеством — видимо, приближалась гроза. Учебник по аэрологии не соврал: «Если утром небо красно — чуют моряки опасность».
Девочка еще раз бросила взгляд на желтую тряпку. Если она сбросит ленту, офицеры решат, что она испугалась. Потом, на земле, она объяснит им, что это была не паника, а сознательное решение спуститься ввиду близкой грозы. Может быть, ее даже похвалят за разумную осторожность.
Но что, если грозовой фронт пройдет стороной? Или потеряет силу и рассеется, не добравшись до взлетного поля?
Дэрин стиснула челюсти, подсчитывая, как долго находится в воздухе. Кажется, десять минут уже истекли? Или здесь, в холодном пустом небе, чувство времени ей изменило?
Взгляд Дэрин метался между желтым рулоном и грозовыми тучами. Интересно, как бы на ее месте поступил мальчишка?

ГЛАВА 5

Первым, что почувствовал принц Александр, когда очнулся, была тошнотворная сладость во рту. Мерзкий привкус перебил все прочие ощущения. Принц не мог ни смотреть, ни слушать, ни даже думать: мозг словно потонул в патоке.
Мало-помалу сознание прояснилось. Алек почувствовал запах керосина, услышал, как ветки скребут по железу. Мир был полон грохочущего железа и раскачивался, причем это не было галлюцинацией.
Тогда Алек начал вспоминать: урок ночного вождения; неожиданное нападение учителей, приторная отрава, которая его усыпила. Он по-прежнему находится в штурмовике и удаляется от дома. Его на самом деле похитили!
По крайней мере, он жив. Возможно, за него собираются потребовать выкуп, что, конечно, унизительно, но лучше, чем смерть.
Похитители явно считали, что Алек не представляет угрозы, и даже не связали его. К тому же кто-то подложил ему под спину одеяло.
В отверстиях вентиляционной решетки мелькали пятна света, заставляя мальчика щуриться. Наконец он разглядел аккуратные стойки для снарядов; пневматика шипела как будто громче и ближе, чем обычно. Очевидно, это орудийный отсек.
— Ваше высочество? — нервно спросил кто-то.
Алек с трудом привстал, всматриваясь в полумрак. Возле стенки замер солдат лет двадцати, с любопытством и настороженностью рассматривая пленника, поскольку явно впервые видел принца так близко.
— Где мы сейчас? — спросил Алек властным тоном, невольно подражая отцу.
— Я… прошу прощения, точно не знаю, ваше высочество!
Принц нахмурился. Вряд ли парень ему соврал: не очень-то много увидишь с нижней палубы сквозь орудийный прицел.
— В таком случае куда мы направляемся? Военный сглотнул и протянул руку к интеркому:
— Сейчас спрошу графа Фольгера…
— Нет!
Рука застыла. Принц мрачно улыбнулся. Хоть кто-то в этом шагоходе не забыл о субординации.
— Ваше имя, солдат? Парень отдал честь.
— Капрал Бауэр!
— Отлично, Бауэр, — ровным голосом сказал Алек. — Приказываю выпустить меня отсюда. Можно на ходу выпрыгнуть в главный люк. Пойдете со мной и поможете добраться до дома. Уверен, эрцгерцог наградит вас. Вы станете героем, а не предателем…
— Ваш отец… — Лицо капрала побледнело. — Простите…
Алек с трудом вспомнил, что сказал Фольгер перед тем, как плеснуть сонным зельем. Что-то о смерти его родителей…
— Нет, — сказал Алек, растеряв всю уверенность. Внезапно металлическая утроба шагохода показалась ужасающе тесной. — Пожалуйста, выпустите меня! — жалобно попросил он, не как принц, а просто как похищенный ребенок.
Капрал смущенно отвернулся и постучал замасленным гаечным ключом по краю верхнего люка.

— Перед отъездом в Сараево, — произнес граф Фольгер, — ваш отец оставил кое-какие распоряжения на случай самого худшего.
Алек не ответил. Он сидел в кресле главного пилота, глядя в смотровую щель на проплывающие мимо верхушки молодых грабов. Рядом мастер Клопп управлял шагоходом, быстро и точно манипулируя рычагами. Горизонт был красным, как кровь. Занимался рассвет. Они забрались глубоко в лес и теперь двигались по старой просеке, держа курс на запад.
— Ваш батюшка был мудрым человеком, — заметил Клопп. — Он понимал, насколько опасно сейчас в Сербии.
— Никакая опасность, — сказал Фольгер, — не заставила бы эрцгерцога пренебречь своими обязанностями.
— Обязанностями?
Алек уронил голову на руки, его все еще мутило от сладкой химии.
— Но мама… Он не взял бы ее туда, где опасно! Граф Фольгер вздохнул.
— Эрцгерцог всегда радовался, если принцесса София принимала участие в государственных делах.
Принц закрыл глаза. Да, отца уязвляло, что жена не имеет права находиться рядом с ним на официальных приемах. Такова расплата за любовь к женщине некоролевского происхождения.
Мысль о том, что родители мертвы, казалась нелепой.
— Это просто уловка, чтобы я вел себя тихо. Вы все лжете!
Никто не ответил. В кабине было шумно от гула двигателей и скрежета веток по обшивке. Фольгер стоял молча, с задумчивым выражением на лице.
С полотка свисали кожаные петли, покачиваясь при каждом шаге штурмовика. Как ни странно, часть сознания Алека восхищенно следила за тем, какими точными, выверенными движениями Клопп управляет шагоходом.
— Сербы не посмели бы убить моих родителей, — упрямо сказал Алек.
— Я подозреваю не их, — ровным голосом ответил Фольгер, — а тех, кто хочет развязать войну между европейскими державами. Что толку рассуждать, Александр? Наша цель сейчас — обеспечить вашу безопасность.
Алек снова уставился в смотровую щель. Фольгер назвал его просто Александром, без всякого титула, словно простолюдина, но сейчас это показалось несущественным.
— Убийцы предприняли две попытки за одно утро, — сказал фейхтмейстер. — Сербские школьники едва ли старше тебя. Сначала бросили бомбу, потом стреляли из пистолета. Оба раза ничего не вышло. Вечером был устроен праздник в честь эрцгерцога, все пили за его отвагу. А ночью твои родители скончались от яда.
Алек представил их бездыханными, лежащими рядом и ощутил в душе ужасную пустоту. Во всей этой истории не имелось никакого смысла! Убийцы могли напасть на самого Алека с его сомнительными правами на титул и престолонаследие, но у отца была чистая кровь, а права являлись бесспорными.
— Если они в самом деле мертвы, — сказал он с трудом, — почему вы заботитесь обо мне? Я теперь ничто.
— Кое-кто может считать иначе.
Граф Фольгер передвинулся ближе к креслу главного пилота, глянул наружу и прошептал принцу на ухо:
— Императору Францу-Иосифу восемьдесят три года. Наступают беспокойные времена. Если он умрет, многие вспомнят о тебе.
— Да он сильнее всех ненавидел маму! Озаренный тускло-багровыми лучами восходящего солнца лес был уныл и однообразен. Алек снова зажмурился.
— Чего стоят клятвы, если…
Кабину тряхнуло так, словно земля решила сойти с орбиты.
— Я просто хочу вернуться домой.
— Не раньше, чем вы окажетесь в безопасности, юный господин, — сказал Клопп. — Мы дали клятву вашему отцу.
— Тихо! — воскликнул Фольгер.
Алек взглянул на него с изумлением и хотел было ответить резкостью, как вдруг граф с силой схватил его за плечо.
— Глушите двигатель!
Клопп послушно остановил шагоход. Рев «даймлеров» превратился в глухое ворчание и умолк. Кабина наполнилась шипением пневматики.
Стало тихо до звона в ушах, размеренные шаги штурмовика еще отдавались во всем теле. Сквозь смотровую щель было видно, что в лесу не шевелится ни единый лист.
Не пели птицы, не шелестел ветер — казалось, все снаружи замерло, удивленное внезапной остановкой машины.
Граф Фольгер прикрыл глаза.
Теперь и Алек почувствовал едва уловимую дрожь, идущую по корпусу шагохода. Приближался кто-то более крупный и тяжелый, чьи шаги сотрясали землю…
Граф потянулся и открыл верхний люк. В кабину хлынул поток света. Ухватившись за край, Фольгер выбрался наружу.
Земля снова содрогнулась. Лес зашевелился, затрепетал листвой, словно проснувшись. У принца вдруг похолодело в животе, как от сердитого отцовского взгляда.
— Ваше высочество, — окликнул его граф, — не хотите подняться ко мне?
Встав на кресло, Алек высунулся наружу.
Солнце ударило в глаза, заставляя зажмуриться. Рассвет окрасил небо в яркий оранжевый цвет. Штурмовик немного возвышался над молодым лесом, и горизонт казался безграничным — особенно после долгих часов, проведенных в тесноте шагохода.
Фольгер махнул рукой в ту сторону, откуда они приехали.
— А вот и ваши враги, принц Александр.
Прищурившись, Алек разглядел над кронами деревьев в нескольких километрах отсюда еще одну машину. Шесть ее циклопических ног передвигались размеренно и неторопливо, зато на верхней палубе, возле орудийных башен, люди кишели как муравьи. Мелькали сигнальные флажки. Вдоль борта гигантского шагающего корабля протянулась надпись: «Его Императорского Величества фрегат "Беовульф"».

Принц зачарованно следил, как огромная стальная нога выбирает место и опускается в лес. Спустя несколько долгих секунд затряслась земля, а вместе с ней деревья и корпус шагохода. Еще один шаг — верхушка высокого дерева закачалась и рухнула, сметенная поступью гиганта. На флагштоке над верхней палубой трепетало на ветру черно-бело-красное знамя армии кайзера.
— Германский сухопутный дредноут, — тихо сказал Алек. — Но мы ведь все еще в Австро-Венгрии?
— Да, — подтвердил Фольгер. — Те, кто желает хаоса и войны, охотятся за нами, ваше высочество. Вы все еще мне не верите?
«А что, если дредноут выслан мне на помощь?» — вдруг подумал Алек.
«Может, похитители все это время врали и родители живы? Если так — наверняка развернута поисковая операция с привлечением германских союзников! Иначе почему это железное чудовище оказалось на территории другой страны?»
Алек увидел, как дредноут медленно поворачивается к ним боком…
— Сюда! — закричал он, размахивая рукой. — Я здесь!
— Не трудитесь, ваше высочество, — мрачно хмыкнул Фольгер. — Они нас уже заметили.
Алек все еще махал рукой, когда вдоль орудийной палубы дредноута полыхнула цепочка вспышек, пороховой дым окутал башни корабля серым маревом. Звук пришел секундой позже — нарастающий грохот, сменившийся пронзительным визгом и ревом. Деревья вокруг пригнуло, штурмовик осыпало листьями. Через миг взрывная волна тряхнула шагоход, заставив его покачнуться.
Фольгер затащил принца обратно в кабину. Двигатели взревели, пробуждаясь к жизни.
— Орудие к бою! — прокричал Клопп в интерком.
Алек сам не заметил, как очутился в пилотском кресле. Штурмовик устремился вперед. Принц все еще воевал с ремнями безопасности, когда пальцы свело от ужасной мысли: если корабль кайзера попытался его убить, значит, все, что рассказал граф, — правда…
— Не обращайте внимания на их плохие манеры, ваше высочество! — крикнул сзади Фольгер, перекрывая рев мотора и грохот взрывов. — Это только доказывает, что вы все еще угрожаете престолу!

ГЛАВА 6

Второй бортовой залп дредноута ударил совсем близко. Фонтан щепок и гравия стегнул по корпусу, густое облако пыли ворвалось в смотровую щель. Алек принялся отплевываться.
— Закрыть заслонки! — приказал Клопп и выругался. Граф Фольгер снова занял позицию на краю люка; его ноги болтались у Алека над головой. Механик бросил извиняющийся взгляд на принца:
— Будьте любезны, ваше высочество!
— Конечно, мастер Клопп!
Алек отстегнулся от кресла и встал. Кабина так тряслась, что ему пришлось ухватиться за петли на потолке. Алек попытался повернуть заслонку смотровой щели, но ее заклинило. Принц навалился на ручку всем весом. Наконец бронированная пластина со скрежетом опустилась, сузив щель до нескольких сантиметров.
Снова ударил залп. Земля содрогнулась, и шагоход швырнуло вперед так, что тяжелый графский ботинок саданул Алека по затылку.
— Они нас все еще видят! — крикнул граф сверху. — Мы слишком высокая мишень!
Мастер Клопп щелкнул тумблерами, заставляя машину буквально присесть на корточки. Зеленые кроны грабов заслонили обзор. Штурмовик неуклюже продвигался вперед, раскачиваясь сильнее, чем прежде. Ботинки Фольгера снова закачались в угрожающей близости от головы принца, но Алек не обратил на них внимания: он как зачарованный следил за пальцами Клоппа, колдующими над контрольной панелью. Раньше принц представить не мог, что шагоход способен красться вприсядку! Ему просто не приходило в голову, что «Циклопу» придется от кого-то прятаться. Однако рядом с дредноутом огромная машина выглядела сущей игрушкой.
Тихо ругаясь себе под нос, принц до конца опустил заслонку смотровой щели и только собрался вернуться на место, как Клопп крикнул ему:
— Молодой господин, антенна!
— Да, конечно!
Радиоантенна штурмовика все еще маячила над лесом. Хуже того, на ее конце развевался личный штандарт эрцгерцога, но Алек понятия не имел, как ее убрать. Он растерянно огляделся. Надо было больше времени уделять механике, а не только пилотированию! Наконец принц заметил ворот позади аппарата беспроводной связи и устремился туда. Ботинок Фольгера снова отвесил ему пинка, на этот раз в плечо. Разблокированный ворот стремительно завертелся, и телескопическая антенна сложилась, щелкнув возле уха принца. Алек оглянулся на кресло пилота, но обнаружил, что левая смотровая щель все еще распахнута настежь. Он с трудом пересек скачущую кабину и принялся поворачивать рычаг заслонки.
Фольгер спрыгнул вниз, захлопнув за собой люк. На голову и плечи ему просыпался целый дождь грязи и щепок.
— Все, — сказал он. — Они нас не видят.
Еще один залп глухо громыхнул вдалеке, многократным эхом отзываясь в лесу. Деревья качнулись, броня загудела под ударом взрывной волны, но смотровые щели были накрепко задраены, так что в кабину просочилось лишь легкое облачко древесной трухи.
Алек ощутил мимолетное удовлетворение. Наконец ему удалось сделать хоть что-то полезное!
Подумать только: всего несколько часов назад он играл в солдатики, а теперь участвует в настоящем бою! Но главное, грохот взрывов и вой двигателей хоть немного отвлекали от сосущего чувства пустоты в душе.
Теперь штурмовик ломился напрямик через чащу, тщательно избегая троп, дорог и других открытых мест, где он мог стать легкой добычей «Беовульфа».
Сердце Алека быстро колотилось в груди. Он опустился на сиденье, глядя, как старый Клопп управляется с рычагами. Долгие часы тренировок на учебном шагоходе сейчас казались жалкой детской забавой. А реальность — вот она…
Фольгер протиснулся между двумя креслами. Лицо его почернело от грязи, из глубокой ссадины над бровью сочилась кровь, ярко-красная в сумраке кабины.
— Дьявольщина, Клопп, я и не знал, что наземные корабли так велики!
Механик добродушно рассмеялся. Он все еще заставлял штурмовик красться на полусогнутых ногах.
— Оценили боевую машину, Фольгер? Легкий шагоход последним залпом просто сдуло бы!
Где-то в лесу еще грохотало, но раскаты взрывов становились все тише и отдаленнее. Дредноут определенно потерял их из виду.
— Солнце восходит позади «Беовульфа», — сказал Алек. — Значит, мы едем на запад. Не свернуть ли нам левее? Там растут сосны и ели, которые гораздо выше этих грабов.
— У вас хорошая память, ваше высочество, — кивнул Клопп, корректируя курс.
Алек хлопнул его по плечу.
— Правильно сделали, что выбрали штурмовик, мастер Клопп. Иначе мы все были бы уже мертвы.
— Не мертвы, а на полпути к Швейцарии, — вмешался граф Фольгер таким тоном, будто Алек только что завалил урок фехтования. — Отправься мы в путь на лошадях или на легком шагоходе, который в два раза ниже этого монстра, нас просто не заметили бы с дредноута.
Алек покосился на графа, но не успел ничего сказать — из интеркома донеся голос:
— Орудие к бою готово!
Принц удивленно взглянул себе под ноги.
— Мне кажется, от тех двоих будет больше пользы наверху. Что они могут сделать против «Беовульфа» со своей жалкой пушечкой?
— Совершенно верно, ваше высочество, — подтвердил Клопп. — Но хочу заметить, что дредноут обычно сопровождает целая армада быстроходных судов поменьше. Мы еще можем на них наткнуться, причем гораздо раньше, чем вам кажется.
— Гм. Понятно.
Алек сглотнул. Горячка битвы прошла, у него начали дрожать руки, но он все же сумел переключить несколько рычагов, помогая Клоппу вести шагоход. Синяки от ботинок графа заныли, напоминая о пережитой качке и взрывах.
Принц откинулся на спинку кресла. Боль потери, отступившая было перед страхом близкой гибели, возвращалась вновь. Алек позавидовал Фольгеру, у которого все еще текла по лицу кровь. Вот бы и его ранили! Все, что угодно, лишь бы не думать о родителях.
— Ну все, нас окончательно потеряли, — заявил Клопп. — Я уже полминуты не слышу выстрелов из тяжелых орудий.
— Теперь ждите погони, — сказал Фольгер. — Сначала разошлют разведчиков, чтобы те нас выследили, а потом догонят и угостят еще парой бортовых залпов.
Алек попытался что-то сказать, но не смог, охваченный тихой паникой. Он сидел, вцепившись в сиденье, с глазами, полными слез. Атака германского судна смела последние сомнения.
Родители мертвы. И отец, и мать покинули Алека навсегда. Его светлость, принц Александр фон Гогенберг, остался один-одинешенек. Он никогда больше не увидит родной дом, и теперь за ним охотятся вооруженные силы двух империй. Вся мощь Австро-Венгрии и Германии против одного шагохода и пяти человек.
Фольгер и Клопп молчали. На их лицах принцу мерещилось такое же отчаяние. Если бы на его месте был отец, он бы не растерялся! Он нашел бы краткие воодушевляющие слова благодарности и ободрения, вселяющие в людей новые силы, но Алек мог только смотреть на лес поверх их голов, смаргивая слезы.
Если он сейчас ничего не скажет, пустота поглотит его.
Внезапно снаружи, перекрывая глухой рев двигателей, донеслась трескотня винтовочных выстрелов. Шагоход развернулся к новой цели. Фольгер вскочил на ноги.
— Как я и думал, конные разведчики, — сообщил Клопп. — У них стойла прямо на «Беовульфе».
Что-то часто застучало по броне, резче и громче, чем гравий и щепки. В них стреляли! Алек невольно представил, как пули пробивают обшивку, разрывают тела людей, и его сердце часто забилось от волнения. Тоска вновь уступала место страху.
И тут раздалось гулкое «бум!». Штурмовик сильно встряхнуло, смотровые щели заволокло дымом, в нос ударила едкая пороховая вонь. На секунду Алеку показалось, что их подбили, но миг спустя вдалеке раздался грохот взрыва, треск деревьев и пронзительный визг раненых лошадей.
— Это были мы! — пробормотал он. Артиллерист снизу ударил из орудия. Когда угасло эхо выстрела, Фольгер спросил:
— Вы умеете заряжать пулемет «шпандау», ваше высочество?
Принц Александр понятия не имел ни о чем подобном, но его руки сами потянулись отстегнуть ремни безопасности.

ГЛАВА 7

Дэрин только-только начали спускать, когда разразилась гроза.
На земле наконец заметили, что небо стремительно темнеет, маленькие фигурки внизу засуетились, закрепляя тент дополнительными колышками и уводя рекрутов в укрытие. Четверо служащих из аэродромного персонала плавно и быстро крутили лебедку, притягивая медузу за прикрепленный к ней канат, еще десяток готовился схватить щупальца.
До земли оставалось футов пятьсот, когда упали первые капли дождя, мгновенно перешедшего в ливень. Холодные струи летели косо, захлестывая ноги Дэрин — туловище медузы почти не защищало ее. Гексли испуганно дергалась, и Дэрин гадала, долго ли еще медуза вытерпит, прежде чем выпустит водород и ринется к земле.
— Спокойно, зверушка, — прошептала девочка. — Они нас скоро спустят.
В этот миг сильный порыв ветра ударил в наполненный водородом купол Гексли, и он вздулся, словно парус. Шквал подхватил Дэрин и повлек ее с огромной скоростью; одежда моментально промокла насквозь, канат провис, и медуза устремилась вниз, виляя, словно воздушный змей. Навстречу неслись крыши домов, заборы и, самое неприятное, высокие каменные стены тюрьмы Скрабе. Дэрин видела, как люди на улицах спешат укрыться от дождя, понятия не имея, что творится прямо у них над головой. Еще порыв ветра, и Гексли нырнула так низко, что Дэрин смогла разглядеть даже металлические спицы зонтиков.
— Ой, зверушка! Что ты делаешь?!
Медуза раздулась изнутри, пытаясь взлететь. Ей удалось подняться над крышами на десяток футов. Канат натянулся, потом снова провис. Дэрин поняла, что люди на лебедке понемногу отпускают его, давая Гексли возможность забраться повыше: так рыбак водит рыбу на леске, чтобы утомить ее, а потом подсечь.
Но канат сам по себе был тяжел, а Дэрин и Гексли вдобавок вымокли. Девочка, конечно, могла вылить воду из балластных емкостей, но тогда у нее не осталось бы никаких средств спасения на случай, если медуза уйдет в крутое пике.
Теперь трос волочился по крышам, цепляясь за флюгера и водостоки. Дэрин, расширив глаза от ужаса, увидела, как его чуть не захлестнуло вокруг печной трубы. Неудивительно, что люди внизу ослабляют привязь! Если хоть одна искра из дымохода попадет в водородные мешки медузы, газ просто взорвется и Гексли, несмотря на ливень, превратится в пылающий шар.
Канат снова за что-то зацепился. Девочка ощутила сильный рывок. Медуза испугалась, опять поджала щупальца и резко пошла вниз.
Стиснув зубы, Дэрин схватила шнур, открывающий балластные емкости. Тут невысоко; может, она сама и переживет жесткую посадку, но крыши, дымоходы и острые садовые решетки разорвут медузу в клочья, а вся вина падет на Дэрин Шарп, которая из гордости не подала сигнал на своевременный спуск. Значит, чувство воздуха?
— Ладно, зверушка, — воскликнула Дэрин. — Я тебя втравила в эту передрягу, я же тебя и вытащу, клянусь! Не время паниковать!
Никакого ответа, конечно, не последовало. Дэрин дернула за шнур, выливая балласт. Раздался хлопок, и вода выплеснулась наружу, смешиваясь с ливнем. Гексли начала медленно подниматься.
Снизу прозвучал хор одобрительных возгласов. Люди снова навалились на ворот лебедки, с трудом подтягивая медузу против ветра. Дэрин видела, как капитан выкрикивает команды из своего четырехколесного вездехода. Тигроволки выглядели несчастными и понурыми, словно пара мокрых котов. Еще несколько оборотов, и Гексли оказалась прямо над взлетным полем, в безопасном отдалении от дымоходов тюрьмы.
Но тут переменился ветер. Медуза вновь раздулась парусом, описала круг над полем и устремилась к противоположному тюремному крылу. Над головой что-то резко взвизгнуло, заставив похолодеть, — на папиных воздушных шарах этот зловещий звук означал пробоину.
— Зверушка, нет! Мы почти спаслись!
Но медузе сегодня досталось слишком сильно. Ее водородные емкости сокращались, щупальца свились в тугой жгут. Дэрин ощутила запах, похожий на аромат горького миндаля: выброс водорода. Они падали, а ветер все тащил их, хаотически меняя скорость и направление. Медуза неслась, как попавший в бурю клочок бумаги. Теперь Гексли и Дэрин были тяжелее воздуха, но при таком ветре полетел бы и чугунный котелок.
Наземная команда беспомощно следила за тем, как раскручивается лебедка. Капитан только присел, когда канат пронесся над его головой. Если они попытаются остановить медузу, та с размаху врежется в землю. 

Джасперт бежал по полю, сложив ладони рупором и что-то крича. Дэрин услышала голос, но ветер унес слова, прежде чем их удалось разобрать.
Ноги Дэрин болтались всего в нескольких футах над землей, которая проносилась внизу со скоростью скачущей галопом лошади. Девочка стянула и бросила намокшую куртку. Впереди снова замаячили стены тюрьмы. Если они врежутся на такой скорости, от медузы и пилота останутся лишь два мокрых пятна.
Дэрин лихорадочно пыталась найти путь к спасению. Лучше свалиться в грязную траву, чем расплющиться о каменную стену! Избавившись от ее веса, Гексли снова взлетит. Но этот паршивый старшина, этот кусок дерьма, не показал ей, как отстегиваются стропы! Наверняка так поступили нарочно, чтобы ошалевший от страха рекрут не попытался отстегнуться в воздухе. Вдобавок кожаные ремни намокли и съежились, как куриная гузка.
Дэрин быстро измерила взглядом канат — примерно триста футов от нее до лебедки. Триста футов мокрой пеньки наверняка весят больше, чем тощая девчонка и ее жалкие обноски! Если выйдет отвязаться, то Гексли, возможно, хватит водорода, чтобы поднять в воздух их обеих.
А земля тем временем снова приближалась. Дэрин почти задевала ногами мокрую траву и пятна луж. Не глядя, девочка подняла руку и ощупала узел, закрепляющий привязь. Отлично, всего лишь обратный швартовочный! Джасперт говорил, что на воздушном флоте пользуются обычными морскими узлами, какие она тысячу раз завязывала на воздушных шарах.
Пока Дэрин сражалась с мокрым канатом, медуза опустилась еще ниже. Ступни девочки болезненно ударились о землю и заскользили по траве, но настоящая опасность была впереди: стена тюрьмы стремительно приближалась. Еще несколько секунд, и медуза вместе с Дэрин разобьется о блестящую поверхность мокрого камня.
Но вот последнее усилие — и узел поддался. Канат рванулся, словно змея, ободрав Дэрин пальцы, и выскользнул из крепежного кольца. Несколько десятков фунтов мокрой веревки рухнули на землю, и медуза подпрыгнула вверх, с запасом перескочив тюремную крышу. У Дэрин перехватило дух, когда их пронесло прямо над дымящейся трубой. Ей представилось, как капли дождя падают в дымоход, а искры летят им навстречу, чтобы попасть прямо в чрево медузы и поджечь весь скопившийся там водород. Но летящие в небо искры отнесло в сторону порывом ветра, а через миг тюрьма уже осталась позади.
Снизу, со взлетного поля, доносились радостные вопли. Наземная команда аплодировала. Джасперт кричал что-то с таким гордым и сияющим видом, словно сестра сделала именно то, что он ей так долго пытался втолковать.
— Это была моя идея, черт возьми, — усвоил, Джасперт Шарп? — пробормотала Дэрин, облизывая ободранные ладони.
Впрочем, слишком радоваться пока не стоило. Она все еще летела в центре грозы, намертво привязанная к раздраженной медузе, и ветер тащил их в сторону Лондона без всяких перспектив на безопасное приземление. В самом деле, как она собирается попасть на землю? У медузы невозможно спустить водород, балласта не осталось, нет даже флажков, чтобы подать сигнал бедствия.
Зато они летят! Если Дэрин когда-нибудь вернется на землю, всем придется признать, что она прошла испытание. Чувство воздуха у нее есть, и неважно, какого она пола.

ГЛАВА 8

Как только медуза сорвалась с привязи, трепавший их шторм словно исчез. Так уже случалось раньше, когда Дэрин с отцом поднимались в небо на воздушных шарах. Теперь они двигались вместе с ветром. Воздух казался неподвижным, только земля внизу мелькала, словно кто-то поворачивал огромный глобус.
Вокруг клубились темные тучи, ветер то и дело раскачивал Гексли, пытаясь раскрутить ее, но куда хуже были зарницы в отдалении. Самый надежный способ поджечь водородный пузырь медузы — влепить по нему молнией. Дэрин старалась отвлечься от тревожных мыслей, рассматривая проплывавшие внизу панорамы Лондона: домики, похожие с высоты на спичечные коробки, извилистые улицы, фабрики, над которыми поднимались столбы дыма. Она вспоминала папины рассказы о том, каким был Лондон до того, как заработала магия старого Дарвина. Весь город накрывала плотная пелена смога, такого густого, что фонари приходилось зажигать даже днем. Паровое отопление города выбрасывало столько сажи и пепла, что в пригородах Лондона появились бабочки с черными крыльями: так им было легче прятаться среди закопченных листьев и травы.
Но незадолго до рождения Дэрин паровые котлы и угольные печи были вытеснены фабрикатами, мускулы и сухожилия заменили рычаги и шестеренки. Те дымы, которые сейчас видела Дэрин, поднимались только над трубами частных домов и небольшими заводиками, а шторм совершенно очистил воздух над Лондоном.
Зато вокруг, куда ни глянь, виднелись разнообразные фабрикаты. Над Букингемским дворцом на бреющем полете кружилось звено патрульных ястребов. Между ними были натянуты сети, которые напрочь отрезали бы крылья любому вражескому аэроплану, вздумавшему подобраться слишком близко. Почтовые крачки мелькали туда-сюда над Сквер-Майл, не обращая внимания на непогоду. На улицах тоже встречались порождения искусственного отбора: гиппоэски и другие представители лошадиного племени, элефантина, невозмутимо волокущая под дождем огромный воз кирпича. Буря, которая чуть не погубила медузу, едва коснулась города.
Дэрин внезапно подумала: вот бы у нее сейчас был блокнот! Она нарисовала бы все, что видит: путаницу улиц, дома и волшебных рукотворных зверей. Она начала рисовать, когда еще летала с отцом, чтобы хоть на бумаге сохранить воспоминание о чуде полета.
Тучи понемногу рассеивались. Наконец среди них возник просвет, куда и скользнула Гексли. Дэрин потянулась, подставляя лицо солнечным лучам. Ее одежда была сырой и холодной.
Дома внизу стали совсем крошечными, улицы запестрели разноцветными зонтиками, будто яркими бусинами, а Гексли, постепенно высыхая, поднималась все выше.
Дэрин нахмурилась: чтобы заставить приземлиться воздушный шар, надо просто выпустить часть горячего воздуха, но с Гексли так не получится, поэтому ее всегда держат на привязи.
Ну и что теперь делать? Приказать медузе спуститься?
— Эй, зверушка! Ты меня слышишь? Ближайшее щупальце свернулось, и только.
— Зверушка! Я с тобой говорю! Никакой реакции.
Дэрин помрачнела. Глупая медуза! Час назад ее было так просто напугать. Похоже, после ужасной бури для этого требовалось что-то серьезнее ругани сердитой девочки.
— Ах ты жирная, раздувшаяся вонючка! — заорала Дэрин, раскачиваясь и пытаясь пнуть ближайшее щупальце. — Как же ты мне надоела, упрямая летающая скотина! Спусти! Меня! Вниз!
Щупальца развернулись и вытянулись, будто лапы потягивающейся спросонья кошки.
— Шикарно, так ты еще и хамка!
Они неспешно пересекли еще одно пятно света. Медуза издала тихий звук, похожий на вздох, — продувала воздушную камеру, чтобы высушить ее изнутри. Дэрин почувствовала, что они снова поднимаются.
Девочка застонала, глядя на голубые просторы впереди. Теперь она могла разглядеть проплывающий внизу пейзаж до самого Суррея. А там недалеко и до Ла-Манша!
Целых два года Дэрин мечтала только об одном: снова оказаться в воздухе, как в те счастливые времена, когда папа был жив. И вот мечта сбылась — она летит, затерянная в бесконечном небе. Быть может, ее постигла кара за попытку прикинуться мальчиком? Мама говорила, что рано или поздно это доведет до беды. Видно, так и случилось.
Ветер усиливался, направляя Гексли в сторону Франции.
Дэрин предстоял долгий день.

Медуза заметила это первой.
Стропы неожиданно дернулись, и Дэрин ухнула вниз, словно на попавшем в колдобину экипаже.
— Что, неужели устала? — проворчала очнувшаяся от дремоты девочка.
Потоки света пронизывали полупрозрачное туловище медузы, так что она казалась огненной каплей, пылающей в лучах солнца. Был полдень; они провели в воздухе уже больше шести часов. Впереди сиял на солнце Ла-Манш, над ним простирались безупречно голубые небеса. Лондонские туманы остались далеко позади.
Дэрин поморщилась, потягиваясь, и хрипло произнесла:
— Чумовая погодка.
Губы запеклись, а уж как ныли ягодицы! Потом Дэрин обратила внимание на пляшущие вокруг щупальца — медуза беспокоилась.
— А теперь чего? — простонала девочка.
Хотя сейчас она обрадовалась бы даже нападению стаи птиц, лишь бы они вынудили Гексли спуститься. Жесткая посадка лучше, чем смерть от жажды в небесах.
Горизонт был пуст, но в воздухе что-то ощущалось. Такелаж начал заметно вибрировать, послышался приглушенный рокот двигателей.
Дэрин оглянулась, и глаза у нее полезли на лоб.
Над серыми облаками за ее спиной медленно поднимался огромный летающий зверь. Его спина блестела на солнце. Зверь был чудовищно велик, выше, чем собор Святого Павла, длиннее, чем океанский дредноут «Орион», который Дэрин видела в Темзе на прошлой неделе. Очертаниями существо напоминало цеппелин, но по бокам его в такт дыханию колыхались щетинки-щупальца, а воздух вокруг кипел от тысяч симбионтов: летучих мышей и птиц.

Медуза издала тихий жалобный свист.
— Спокойно, зверушка, не дрейфь, — закричала Дэрин. — Это друзья!
По крайней мере, хотелось на это надеяться. Дэрин никак не ожидала, что ей на помощь отправится такая здоровенная штуковина!
Летающий гигант приближался. Уже можно было рассмотреть главную гондолу, выступающую, как мыс, из необъятного брюха. Буквы размером в половину человеческого роста медленно проплыли мимо, складываясь в название: «Левиафан».
Дэрин сглотнула.
— И это чертовски знаменитые друзья. «Левиафан» стал первым из водородных дышащих гигантов, созданных для борьбы с цеппелинами кайзера. С тех пор появились существа и покрупнее, но ни одно из них пока не слетало в Индию и обратно, побив все рекорды германских воздушных кораблей.
Туловище «Левиафана» вырастили на основе тканей кита, но не только. При его постройке использовали тысячи видов животных, и каждый внес свой вклад в выдающиеся воздухоплавательные и боевые качества корабля. Гиганта постоянно сопровождали стаи птиц: разведчиков, истребителей, охотников, которые добывали ему пищу. Дэрин видела множество ящериц-вестовых и других фабрикатов, шнырявших туда-сюда по шкуре воздушного зверя.
В учебнике по аэрологии рассказывалось, что этих гигантов производят на крошечных островках где-то в Южной Америке, там, где Дарвин некогда совершил свои знаменитые открытия. «Левиафан» был не одним животным, а целой экосистемой, находящейся в подвижном равновесии.
Двигатели изменили тональность, заставляя зверя поднять нос. Гигант подчинился. Щетинки на его боках заколыхались, как целое море водорослей, ряд за рядом вставая дыбом и замедляя ход до минимума.
Теперь огромная туша проплывала над головой Дэрин, постепенно закрывая собой небо. Брюхо «Левиафана» было тускло-серым — маскировка на случай ночных полетов. В тени сразу стало холоднее, но Дэрин не замечала этого. Она смотрела вверх как зачарованная. Неужели это фантастическое существо в самом деле прилетело ей на помощь?!
Гексли вздрогнула, недовольная исчезновением солнца.
— Тихо, зверушка! Это всего лишь твой старший братец!
Сверху доносились голоса. Дэрин заметила какое-то движение. Рядом, разворачиваясь на лету, упала веревка. Потом еще одна и еще. Вскоре Дэрин оказалась в густом лесу покачивающихся веревок. Она потянулась к ближайшей, но достать не смогла — мешал купол медузы. Тогда девочка принялась раскачивать стропы. Это привело лишь к тому, что Гексли поджала щупальца и резко нырнула вниз.
— Ах так! Значит, теперь ты решила спуститься? — возмутилась Дэрин. — Нет уж, паршивка, ничего не выйдет!
Двигатели корабля снова сменили тональность, и веревочные заросли колыхнулись, впрочем нисколько не приблизившись. Затем рокот наверху стал ритмичным, то усиливаясь, то ослабевая, и канаты закачались ему в такт. Похоже, пилот «Левиафана» знал, что делать.
С каждым толчком веревки оказывались все ближе. Дэрин тянулась изо всех сил, пока наконец не ухватила одну; привязав ее к кольцу на стропах, нахмурилась.
Что они собираются делать дальше? Втянуть ее в гондолу? И как они это устроят? Перевернут медузу вверх тормашками?
Но тянуть никто не спешил. Прошло несколько минут, и Дэрин увидела, что к ней спускается вестовая ящерица. Ее крошечные сморщенные лапки обхватывали веревку, как ветку дерева. Зеленая шкурка казалась особенно яркой на фоне серого гиганта.
Ящерица заговорила смешным низким голосом, совершенно неподходящим для такого маленького изящного существа:
— Мистер Шарп, я полагаю?
Вопрос завершился горловым щелканьем. Пораженная Дэрин едва не ответила ей, хотя прекрасно знала, что ящерица просто повторяет слова, которые произнес находящийся наверху офицер.
— «Левиафан» приветствует вас, — продолжала ящерица. — Приносим извинения за задержку. Плохая погода, сами понимаете.
Ящерица издала звук, похожий на кашель, словно прочищая горло, и Дэрин живо представила, как она подносит ко рту сжатую в кулачок зеленую лапку.
— Но вот мы наконец здесь. Вы попадете внутрь с дорсальной стороны — это стандартная процедура.
Существо умолкло. «С какой-какой стороны?» — насторожилась Дэрин.
— Ах да! — Ящерица захихикала. — Парень, ну ты и салага! Это же надо, потеряться во время первого полета!
Дэрин вытаращила глаза. Сначала живой мешок с водородом утаскивает ее чуть ли не во Францию, а теперь над ней издевается какая-то зеленая ползучая пакость?!
— Полагаю, стандартная процедура приема на борт вам незнакома. — Ящерица снова вернулась к официальному тону. — Мы спустимся так, чтобы вы оказались прямо над нами, а потом опустим медузу с помощью дорсальной лебедки. Вопросы есть?
Ящерица умолкла, выжидающе глядя на нее блестящими черными глазами.
— Никаких вопросов, сэр! — ответила Дэрин, не забывая говорить низким «мальчишеским» голосом. — Я готов.
Ей не хотелось демонстрировать свое невежество даже перед этой ящерицей. Та не шевельнулась, только еще раз моргнула.
— Так что там со стандартной процедурой? Ящерица выждала еще несколько секунд, но Дэрин больше ничего не прибавила. Тогда посланница быстро побежала по канату наверх, чтобы передать ее слова командованию, или кто там сидел у другого конца веревки.
Через минуту все канаты взмыли наверх, а тот, который был привязан к стальному кольцу, наоборот, провис. Дэрин покосилась вниз: похоже, они отмотали не меньше полумили веревки! Двигатели корабля снова ожили, и огромная тень медленно поползла против ветра. Солнце неожиданно вынырнуло из-за носовой части «Левиафана», ослепив Дэрин. С глухим рокотом, напоминающим шум водопада, корабль начал выпускать водород. Он снижался плавно и медленно; капитанский мостик со стоящими на нем офицерами проплыл мимо.
Их лица виднелись за стеклами иллюминаторов. Один из офицеров улыбнулся и отдал ей честь, Дэрин ответила тем же, а «Левиафан» все опускался. Медуза нервно дернулась, когда напротив них оказался огромный глаз воздушного великана.
— Только попробуй что-нибудь выкинуть! — пригрозила ей Дэрин.
Она смотрела затаив дыхание, стараясь ничего не упускать из виду: как крепится гондола; как ветвистые канаты оплетают тело гиганта; как некие шестиногие твари карабкаются по паутине веревок, что-то вынюхивая по пути. Должно быть, это натасканные на водород ищейки, которые проверяют корабль на предмет протечек.
Когда все бесконечное туловище «Левиафана» оказалось внизу, Дэрин увидела, что конец ее веревки привязан к лебедке на спине воздушного зверя.
«Ага, — догадалась она. — "Дорсальный" значит "спинной"».
Лебедка была маленькая, из блестящего алюминия — Дэрин заметила, что все на этом корабле сделано из самых светлых материалов или покрашено в белый цвет. Ее крутили два человека, быстро выбирая слабину. Не прошло и нескольких минут, как Дэрин вместе с нервной Гексли опустились на широкую серебристую спину «Левиафана». Тут же несколько подбежавших членов экипажа схватили щупальца медузы. Дэрин, освобожденная от ремней, наконец смогла опустить ноги на упругую кожу летающего зверя.
— Добро пожаловать на борт, мистер Шарп, — приветствовал ее молодой офицер, командовавший посадкой.
Дэрин попыталась выпрямиться, но спину пронзила боль. Она поджала пальцы в ботинках Джасперта, чтобы унять жестокое покалывание в онемевших ногах.
— Спасибо, сэр, — с трудом вымолвила она.
— У вас все в порядке?
— Да, сэр. Просто немного отсидел… э-э-э… дорсальную область.
Офицер расхохотался.
— Долгий был полет?
— Довольно долгий, сэр.
Немного смущаясь, Дэрин отдала ему честь. Офицер улыбнулся.
Тем временем члены команды, весело перешучиваясь, проводили осмотр медузы. Дэрин подумала, что им нечасто приходится спасать улетевших в неизвестность рекрутов.
Человек в форме старшины хлопнул ее по спине.
— Медуза в отличном состоянии, особенно после такой грозы! "Похоже, вам имеет смысл и дальше работать с животными, мистер Шарп.
— Спасибо, сэр.
Медузу посадили на привязь и теперь снова раскручивали лебедку, чтобы тащить Гексли на буксире в кильватере корабля.
— Да уж, далеко не каждый мичман проводит первые полдня службы в воздухе, — заметил старшина.
— Я пока еще не мичман, сэр. Еще не сдал вступительный экзамен, — ответила Дэрин, жадно оглядываясь по сторонам.
Вот бы ей позволили все тут изучить перед тем, как настанет пора возвращаться в Скрабе! Еще несколько минут, и она сможет нормально идти, а не ковылять.
— После такого полета пара-тройка задач по аэродинамике не составит трудности, — рассмеялся офицер. — Кроме того, не думаю, что воздушный флот в ближайшее время продолжит набор рекрутов. После всех этих тревожных новостей…
Дэрин нахмурилась.
— Каких новостей, сэр?
— А, так вы не знаете? Прошлой ночью убили какого-то австрийского герцога и его жену. Похоже, на континенте начинается серьезная заварушка!
Дэрин моргнула.
— Извините, сэр. Я не понимаю. Офицер пожал плечами.
— Уж не знаю, как это коснется Британии, но пока нас всех подняли по тревоге. Сразу после того, как мы вас подобрали, пришел приказ отправляться в сторону Франции — охранять наше небо от жестянщиков, если те вздумают сюда сунуться. Надеюсь, — с улыбкой добавил он, — вы не будете слишком расстроены тем, что вам придется провести несколько дней на борту «Левиафана»?
Дэрин вытаращила глаза. К ее ногам понемногу возвращалась чувствительность, и она ощутила вибрацию, сотрясающую воздушного монстра: где-то внизу работали двигатели. Они стояли на самом хребте огромного зверя. Серебристые бока «Левиафана» покато уходили вниз, теряясь в облачной дымке, а вокруг простиралось бесконечное небо.
«Он сказал — несколько дней!» Сотни часов в небе, на борту этого великолепного гиганта! Дэрин снова отдала честь, стараясь спрятать улыбку.
— Нет, сэр! Я не расстроен!

ГЛАВА 9

Алека разбудил отрывистый писк морзянки.
Он пошевелился — заскрипело дерево, пахнуло сыростью и плесенью. В лучах утреннего солнца, падавших сквозь дырявую крышу, плясали пылинки. Принц сел и сонно заморгал, стряхивая с себя солому. Прежде ему не доводилось спать на сеновале. Впрочем, последние дни преподнесли много открытий.
Клопп, Бауэр и инженер Хоффман похрапывали поблизости. Шагоход скрючился в темном углу, чуть-чуть не доставая рубкой до кровли. Вчера Алек загнал сюда машину, заставив присесть почти до земли, чтобы втиснуться внутрь. Урок вождения удался на славу.
Писк морзянки доносился из широко открытых смотровых щелей штурмовика. Граф Фольгер, кто же еще? У него явно проблемы со сном.
Между сеновалом и рубкой шагохода оставался промежуток не длиннее хорошего сабельного выпада. Алек легко перепрыгнул его. Чуть слышно ступая по броне босыми ногами, принц подкрался к смотровой щели. Ну точно, Фольгер сидел в кресле главного пилота и смотрел в сторону, прижимая к уху раструб аппарата беспроводной связи. Алек медленно и бесшумно сдвинулся чуть ближе.
— Смотрите не упадите, ваше высочество!
Мальчик вздохнул. Удастся ли ему когда-нибудь застать учителя фехтования врасплох? Принц проскользнул в амбразуру и упал в ближайшее пилотское кресло.
— Вы когда-нибудь спите, граф?
— Только не при таком шуме. Фольгер покосился в сторону сеновала.
— Вы имеете в виду храп?
Алек нахмурился. Он давно привык засыпать среди шумящих людей и машин, но сегодня его разбудило тихое попискивание точек и тире. Две недели бегства обострили восприятие.
— Поймали что-нибудь насчет нас? Граф пожал плечами.
— Коды снова сменились. В эфире столько болтовни, сколько я прежде никогда не слыхал. Похоже, армии готовятся к войне.
— Может, обо мне забыли? — с надеждой спросил Алек.
В первые дни беглецам несколько раз встречались рыскающие по лесам и холмам дредноуты, но в последнее время вокруг было тихо, только один раз в небе прожужжал случайный аэроплан.
— Вы себя недооцениваете, ваше высочество. Просто Сербия сейчас более легкая мишень.
— Что ж, сербам не повезло, — тихо сказал принц.
— Везение тут совершенно ни при чем, — пробормотал Фольгер. — Много лет империя желала войны с Сербией. Все остальное только повод.
— Повод?! — гневно переспросил Алек.
Ему представились лица убитых родителей. Но логика в словах Фольгера имелась. За ним охотились австрийские и немецкие дредноуты. Семью эрцгерцога определенно уничтожил кто-то из старых друзей, а не шайка сербских школьников.
— Отец всегда выступал за мир!
— А теперь не выступает. Правда, неглупо задумано? Алек потряс головой.
— Граф, я слушаю вас и ужасаюсь. Порой мне кажется, что вы восхищаетесь заговорщиками.
— Ну, их замысел был не лишен изящества. Убить миротворца, чтобы развязать войну. Но они уже сделали одну глупейшую ошибку.
Граф повернулся к Алеку и посмотрел ему в глаза.
— Они забыли убить вас.
— Все равно я ничего не значу.
Фольгер выключил устройство беспроводной связи, и кабина погрузилась в тишину, только из-под стрехи сарая доносилось хлопанье крыльев.
— Вы даже не представляете, как много значите, Александр.
— Но почему?! У меня нет больше ни родителей, ни титула. — Алек опустил взгляд на свою осыпанную сеном крестьянскую одежду. — За последние две недели я даже ни разу не мылся!
— Это верно, — фыркнул Фольгер. — Но у вашего отца на случай войны был продуманный план.
— О чем вы?
— Расскажу, когда доберемся до Швейцарии. — Фольгер снова включил аппарат. — Однако первым делом нам необходимо где-то раздобыть топливо и запчасти. Ступайте разбудите экипаж.
— Вы, кажется, приказываете мне, граф? — Алек поднял бровь.
— Будьте так любезны, разбудите экипаж, ваша светлость!
— Хотите утаить от меня ваш маленький секрет? Думаете, я отвлекусь и забуду?
Фольгер расхохотался.
— Нет, я так не думаю. Но секрет пока останется секретом. Я обещал вашему отцу раскрыть его вам в надлежащее время.
Алек сжал кулаки. Как же осточертело подобное обращение! Почему граф ничего не говорит до самого последнего момента?! Может, раньше, до гибели родителей, это имело смысл, но теперь Алек уже не ребенок.
За прошедшие две недели он научился множеству вещей: разводить костер, менять свечи в двигателе, прокладывать маршрут ночью по звездам и с помощью секстанта, забираться на штурмовике под мосты и в амбары, разбирать и чистить пулеметы так же легко, как стирать собственную одежду. Кстати, и этому тоже пришлось научиться. Хоффман даже показал ему, как варить суп из сушеного мяса с овощами, украденными с ближайших крестьянских полей.
Но самое главное — Алек научился подавлять отчаяние. С того первого дня принц не плакал больше ни разу, словно запер горе в темной каморке в самом укромном уголке сердца. Ощущение ужасной пустоты накатывало только тогда, когда он в одиночестве стоял ночную вахту. Но даже в самые тяжелые минуты на глазах принца не было слез.
— Я больше не ребенок, — повторил он вслух.
— Знаю, но ваш отец приказал мне ждать, Алек, и я собираюсь исполнить его волю. Идите разбудите экипаж, а после завтрака мы устроим урок фехтования. Вечером вам понадобится быстрая реакция: вы поведете шагоход.
Несколько секунд Алек смотрел на графа, потом кивнул.
Он вдруг почувствовал, что слишком давно не держал в руках клинка.

— Будьте любезны стать в позицию, ваше высочество! Алек поднял саблю и встал в стойку. Граф медленно обошел его кругом. Вдумчивый осмотр длился не меньше минуты.
— Перенесите вес на заднюю стопу, — наконец велел Фольгер. — Но в целом приемлемо.
Алек выполнил указание, чувствуя, что мускулы уже начинают ныть. Долгие дни в рубке шагохода, практически без движения, подорвали физическую форму принца. Урок предстоял болезненный.
Боль постоянно сопутствовала урокам графа Фольгера. Алек начал заниматься фехтованием в десять лет и ожидал поначалу, что это будет захватывающе и увлекательно. Наделе же приходилось часами стоять неподвижно, пока граф, прохаживаясь рядом, поддразнивал его, когда у Алека от утомления начинали дрожать руки. Только в пятнадцать лет ему наконец разрешили скрестить клинки в поединке.
Фольгер тоже встал в позицию.
— Сначала медленно. Только парируйте, — сказал фейхтмейстер и атаковал, сопровождая каждый взмах сабли названием соответствующего приема защиты.
— Терция! Еще терция! Теперь прима… Ужасно, Алек! Слишком низко держите саблю. Двойная терция! Теперь закройтесь. Кварта! Просто кошмар! Еще раз…

Граф продолжал атаковать, но подсказывать вскоре перестал, предоставив Алеку самому выбирать защиту. Вспыхивали клинки; поднятая противниками пыль клубилась в солнечных лучах. Как странно, фехтовать в крестьянской одежде, без слуг, стоящих рядом с полотенцем и кувшином воды наготове! Под полом скреблись мыши, огромный штурмовик мрачно взирал из своего угла, словно железный бог войны. Каждые несколько минут Фольгер объявлял перерыв и замирал, глядя на машину, будто пытаясь занять у нее выдержки и терпимости к неуклюжему ученику. Потом со вздохом говорил:
— Еще раз…
Понемногу Алек начал втягиваться, его движения становились все точнее. В отличие от фехтовального зала в отцовском замке тут не было зеркал на стенах, а Клопп с экипажем не обращали на принца ни малейшего внимания, копаясь в двигателе шагохода. Никаких отвлекающих факторов, только чистый звон стали и быстрое шарканье ног.
Темп все ускорялся, внезапно Алек осознал, что фехтует без маски. Он давно уже просил позволить ему сражаться без защиты, но родители никогда не разрешали.
— Почему Сербия? — внезапно спросил Фольгер. Алек остановился.
— Извините?
Фольгер тут же отбил его саблю и нанес удар в запястье.
— Какого черта?! — завопил Алек, хватаясь за руку. Конечно, учебная сабля была тупой, но синяки оставляла изрядные.
— Никогда не опускайте оружие раньше противника, ваше высочество. Особенно сейчас, когда грядет война.
— Но вы же сами спросили…
Алек вздохнул и снова поднял саблю.
— Ладно. Продолжим.
Граф тут же обрушил на принца град ударов, заставляя его отступать. По правилам сабельного боя любое касание клинком кожи означало конец атаки, но Фольгер игнорировал правила, с силой тесня ученика.
— Почему Сербия? — повторил он, прижав Алека к дальней стене сарая.
— Потому что сербы — союзники Российской империи! — выкрикнул Алек.
— Верно.
Фольгер неожиданно закончил атаку, развернулся и отправился на прежнее место.
— Старинный союз славянских народов.
Алек сморгнул заливающий глаза пот, сердце колотилось как бешеное. На середине сарая Фольгер остановился и повернулся к нему.
— В позицию, сударь!
Алек устало поднял саблю. Фольгер сразу напал, по-прежнему игнорируя правила.
Это уже мало напоминало школьное фехтование. Алек внезапно понял, что происходящее не урок, а самый настоящий бой! Он сосредоточился, стараясь почувствовать саблю продолжением своей руки. Как и шагоход, клинок должен стать частью его самого.
— А какая из стран теснее всех связана с Россией? — спросил Фольгер.
Самое обидное, он даже не запыхался.
— Британия.
— Не совсем так.
Клинок Фольгера пробил защиту, скользнул под лезвие Алека и с силой ударил его по руке.
— Ай!
Алек отпрыгнул и принялся тереть ушиб.
— Фольгер, ради бога, чему вы тут меня учите, фехтованию или дипломатии?!
Граф ухмыльнулся.
— Вам явно не помешал бы урок и того и другого.
— Но британское морское командование встречалось с российскими военными не далее как в прошлом году! Отец говорил, что немцы чуть с ума не сошли от беспокойства.
— Ну, это еще не союз, Алек. До союза там далеко.
— Тогда Франция. — Алек сглотнул. — Верно? Между ними есть договор.
— Теперь верно.
Фольгер взмахнул в воздухе саблей, словно отгоняя муху, нахмурился и сказал:
— Поднимите клинок, Алек. Я больше не стану вас предупреждать. И ваши враги тоже.
Алек со вздохом встал в позицию. Он почувствовал, что держит саблю слишком крепко, и попытался расслабить руку.
— Смотрите мне в глаза, а не на кончик сабли, — велел граф.
— Кстати, о глазах — мы без масок.
— На войне масок не бывает.
— Не думаю, что на этой войне будет много сабельных боев!
Граф поднял бровь, и на миг Алек ощутил триумф. В игру «выведи противника из себя», оказывается, можно играть вдвоем.
Они снова сошлись. Алек парировал выпад и перешел в контратаку. Его сабля на волосок разминулась с рукой Фольгера.
Граф сразу отпрянул и закрылся.
— Давайте обдумаем текущую ситуацию, — сказал он спокойно. — Австрия захочет отомстить Сербии. Что произойдет дальше?
— Чтобы защитить Сербию, Россия объявит Австрии войну.
Алек слушал и отвечал, но при этом был полностью сосредоточен на пляске клинков. Бой без масок казался ему жестоким и откровенным. Он видел выпускников немецких военных училищ, где фехтовать в защите считалось трусостью. Их лица были расчерчены шрамами, похожими на зловещие улыбки.
— А потом? — спросил Фольгер.
— Германия поддержит союзника и объявит войну России.
Фольгер сделал запрещенный выпад в колено противника.
— Дальше?
— Франция вспомнит о договоре и объявит войну Германии…
— А потом?
— Кто его знает?! — крикнул Алек, пытаясь выбить саблю из рук графа, но вместо этого потерял равновесие и быстро отскочил назад, становясь в правильную позицию.
— Британия точно своего не упустит. Дарвинисты против жестянщиков.
Теперь Фольгер бросился в атаку. Сабля графа обвилась вокруг клинка Алека, словно змея, и вырвала оружие из его руки. Сталь сверкнула в воздухе; сабля пролетела через весь сарай и, звякнув, воткнулась в гнилые доски стены.
Граф шагнул вперед и приставил острие клинка к горлу мальчика.
— Какие выводы мы можем сделать из этого урока, ваше высочество?
Тот мрачно посмотрел на учителя.
— Что фехтовать и одновременно обсуждать политику — верх идиотизма!
Фольгер улыбнулся.
— Для большинства, наверное, так и есть. Но кое у кого нет права выбора. Вы рождены для игры престолов, Алек. Политика — часть всего, что вы делаете.
Алек оттолкнул саблю Фольгера. Лишившись клинка, он почувствовал себя вялым и замученным. Опровергать очевидное не было сил: его появление на свет пошатнуло трон Австро-Венгрии, а теперь смерть родителей разрушила и без того хрупкое равновесие в Европе.
— Значит, эта война на моей совести, — сказал он с горечью.
— Нет, Алек. Жестянщики и дарвинисты рано или поздно все равно столкнулись бы. Но быть может, вам удастся изменить будущее.
— Как?
Тут граф сделал странную вещь. Он перехватил свое оружие за лезвие и протянул Алеку рукоятью вперед, словно признавая его победителем.
— Увидим, Алек. Мы еще увидим.

ГЛАВА 10

Алек нажал на рычаг, двинув правую ногу шагохода.
— Хорошо, — произнес Отто Клопп. — А теперь чуть медленнее.
Штурмовик плавно тронулся с места. В тесноте сенного сарая приходилось двигаться с предельной осторожностью. Случайно заденешь хлипкую стену — развалина обрушится на голову, рассыпавшись, как карточный домик. Зато теперь Алек понимал, о чем говорят дрожащие стрелки многочисленных датчиков. Похоже, не помешает немного поднять коленное давление.
Шагоход послушно приподнялся, смотровая щель оказалась там, где хотел пилот, точно перед проломом в стене сарая.
Полуденное солнце озарило рубку. Впереди расстилались бескрайние поля, вдалеке полз двенадцатиногий комбайн, за ним следовало с десяток крестьян и четвероногий грузовой шагоход, в который простолюдины складывали мешки с зерном.
— Подождем. — Граф Фольгер положил руку на плечо принца. — Пусть сначала уйдут.
— Естественно, — огрызнулся Алек.
На сегодня он был сыт по горло поучениями графа, вдобавок у него болели синяки на руках.
Комбайн неторопливо пересек поле и скрылся за невысоким холмом. Идущие за ним люди превратились в черные точки на горизонте и вскоре тоже исчезли из виду. Алек не торопился, продолжая выжидать. Наконец из интеркома раздался скрипучий голос Бауэра:
— Все, ваше высочество, последний ушел.
Зоркости отменного артиллериста Карла Бауэра можно было довериться. Две недели назад капрала ожидала прекрасная карьера: скоро он получил бы под личное командование боевую машину. А мастер Хоффман считался лучшим инженером во всей габсбургской гвардии. Теперь они оба стали преступниками.

Впервые Алек серьезно задумался о том, что эти люди пожертвовали ради него всем: положением, званиями, семьями, в том числе — своим будущим. Если их поймают, то просто повесят как дезертиров. Разумеется, не всех. Принц Александр ради блага империи исчезнет тихо и незаметно. Что может быть хуже для воюющего государства, чем неожиданное появление претендента на престол?
Алек подвел машину к открытым воротам сарая, двигаясь скользящим шагом, которому его научил Клопп. Такая походка стирала глубокие отпечатки ног шагохода, а заодно и все прочие следы пребывания в сарае незваных гостей.
— Ну что, юный господин, может, попробуем пробежаться? — спросил механик.
Алек кивнул, сжимая и разжимая пальцы. Он нервничал, но перспектива вести штурмовик днем, а не в непроглядной ночной темноте все равно радовала.
К тому же выяснилось, что падение шагохода не столь опасно. Конечно, не обошлось без синяков и ссадин, но мастер Клопп без особых хлопот поставил машину на ноги.
Рев двигателей стал громче; керосиновая вонь выхлопа смешивалась с ароматом свежего сена. Алек поспешно вывел машину из сарая, хрустнуло дерево, и в смотровые щели хлынул свежий воздух.
— Отличная работа, — похвалил Клопп.
На ответ не оставалось времени. Перед штурмовиком до самого горизонта простерлось открытое пространство. Алек поднял шагоход на ноги, заставив выпрямиться в полный рост, и увеличил обороты двигателей до максимума. Бронированный колосс двинулся вперед — с каждым шагом все быстрее, быстрее, и вот наконец он побежал. Рубка то взмывала вверх, то содрогалась от тяжелых ударов, Алек слышал, как под ногами трещат колосья ржи. Конечно, теперь их следы легко будет обнаружить с аэроплана, но вечером крестьянский комбайн поедет обратно и по пути сотрет их.
Алек сосредоточил внимание на конечной цели забега — полускрытой за деревьями речушке.
Принц впервые передвигался по земле так быстро. Намного быстрее, чем верхом, быстрее даже, чем на берлинском экспрессе! Каждый десятиметровый прыжок заставлял замереть сердце, но в то же время грациозная мощь машины завораживала. Громовая поступь штурмовика звучала как фанфары после долгих ночей скрытного передвижения под покровом леса.
Берег реки быстро приближался. Алек внезапно встревожился: штурмовик что-то слишком разогнался, как же теперь его остановить? Принц неуверенно потянул на себя рычаги, и сразу все пошло не так. Правая нога слишком рано ударила в землю, штурмовик споткнулся и опасно накренился. Алек поспешно опустил левую ногу машины, но сила инерции оказалась слишком велика. Шагоход продолжал нестись вперед, кренясь все сильнее, словно пьяница с заплетающимися ногами…
— Юный мастер… — начал Клопп.
— Бери управление! — заорал Алек.
Клопп перехватил рычаги и резко затормозил, обеими ногами гигантской машины одновременно. Штурмовик откинулся назад, пилотские кресла нещадно тряхнуло, Фольгер повис и закачался на потолочных ремнях, но Клопп как-то ухитрился не потерять управление. Штурмовик тормозил боком, выставив вперед правую ногу, из-под которой летела грязь и перетертая в труху рожь. Густая пыль заволокла кабину. Алек увидел речной берег прямо перед собой, но машина уже останавливалась. Наконец она выпрямилась и твердо встала на ноги, надежно укрытая кронами прибрежных деревьев. Снаружи медленно оседало облако пыли.
Через миг у Алека затряслись руки.
— Отлично, юный господин, отлично! — сказал Клопп, похлопав принца по спине.
— Да я чуть не упал!
— Конечно упали бы! — рассмеялся мастер. — Все падают, когда впервые пробуют бежать.
— Все?
— Абсолютно все. Но вы отреагировали совершенно правильно.
— Столько усилий ради воспитания скромности и смирения, — проворчал Фольгер, пытаясь очистить куртку от ржаной трухи. — Зато теперь мы точно выглядим как простолюдины.
— Смирение? — Алек стиснул кулаки. — Так вы заранее знали, что я упаду?!
— Конечно, сударь, я же сказал — все падают. Но вы верно оценили свои возможности и вовремя передали мне управление. Это тоже урок!
Алек фыркнул. Клопп ответил сияющей улыбкой, будто ученик только что сделал сальто на гоночном шестиногом шагоходе. Принц не знал, то ли рассмеяться, то ли устроить скандал.
Он закашлялся — в кабине по-прежнему было полно пыли — и вернулся к приборам. Штурмовик оказался исправен и готов подчиняться управлению, но Алек мог сейчас думать лишь о своей уязвленной гордости.
— На самом деле вы все сделали даже лучше, чем я ожидал, — добавил Клопп. — Особенно если учесть, что шагоход перегружен.
— Перегружен?
— Э… — Клопп растерянно оглянулся на графа. — Не то чтобы очень сильно…
Фольгер вздохнул:
— Продолжайте, Клопп. Если хотите и далее учить его высочество акробатическим трюкам, пусть лучше знает о нашем особом грузе.
Клопп ухмыльнулся, поднялся с кресла и встал на колени возле технической панели в полу рубки.
— Пожалуйста, помогите, мне, юный господин.
Удивленный, Алек опустился рядом с ним, и они вместе открутили болты, удерживающие панель. Та отскочила, и принц удивленно заморгал. Вместо проводов и шестеренок под полом обнаружились ряды тускло блестящих металлических слитков. На каждом из них стояло клеймо — личная печать Габсбургов.
— Но это же…
— Золотые слитки, — радостно сказал Клопп. — Почти четверть тонны золота!
— Боже милостивый! — У Алека перехватило дыхание.
— Содержимое личного сейфа эрцгерцога, — произнес Фольгер. — Часть вашего наследства, хранить которую доверили нам. Как видите, мы не будем нуждаться в средствах.
— Это уж точно! — Алек встал. — Так это и была ваша маленькая тайна, граф? Я потрясен!
— Ах нет, я просто забыл о них сказать. Настоящую тайну вы узнаете в Швейцарии.
По знаку графа Клопп принялся прикручивать панель на место.
— Забыли сказать?! Про четверть тонны золота? Вы серьезно? — недоверчиво спросил Алек.
— Я всегда серьезен. — Фольгер поднял бровь. — В путь, господа!
Алек сел в пилотское кресло и пристегнулся, раздумывая, какие еще сюрпризы вильдграф намерен ему преподнести.
Теперь они ехали вдоль реки в сторону Линца, ближайшего городка, где имелись шансы получить техническую помощь. Шагоход отчаянно нуждался в керосине и запчастях. За дюжину золотых слитков можно было купить хоть весь город, сложность заключалась в другом — штурмовик «Циклоп», мягко говоря, довольно приметный вид транспорта. Поэтому они решили оставить его в роще у реки и пробраться в город пешком.
Даже как-то удивительно, думал Алек, снова оказаться среди людей. Две недели рядом с ним были только четверо членов экипажа, а теперь его ждет целый город, не подозревающий, что по его улицам ходит переодетый принц.
Алек снова раскашлялся и окинул взглядом свою пыльную крестьянскую одежду. Да уж, Фольгер прав — в таком грязном рванье он выглядит настоящим простолюдином. Никому и в голову не придет, что этот мальчик чем-то отличается от прочих. И уж точно он не похож на обладателя кучи золота!
Сидевший рядом Клопп был таким же чумазым, но на его лице по-прежнему сияла добродушная улыбка.

ГЛАВА 11

Мистер Ригби несколько раз напоминал Дэрин, что не стоит глядеть вниз, но она все равно смотрела.
В тысяче футов под «Левиафаном» бушевал океан. Огромные волны катились одна за другой, ветер срывал с них клочья пены, но здесь, на борту гиганта, он не ощущался вообще. Воздухоплавательные диаграммы не врали — летающий зверь был, словно коконом, окружен слоем спокойного воздуха, однако Дэрин хотелось на всякий случай покрепче стиснуть канаты каждый раз, как она бросала взгляд на море. Даже отсюда чувствовалось, насколько внизу сыро и холодно. К тому же, как неоднократно повторил мистер Ригби, если свалиться с такой высоты, можно разбиться о поверхность воды, словно о каменную мостовую.
Миниатюрные реснички «Левиафана», извивающиеся между переплетениями веревок такелажа, щекотали пальцы Дэрин. Покрепче ухватившись одной рукой, она приложила ладонь к теплому боку воздушного зверя. Мембрана казалась ровной и упругой, без всяких признаков протечки водорода.
— Отдыхаете, мистер Шарп? — окликнул ее Ригби. — Мы прошли всего полпути!
— Просто слушаю, сэр!
Офицеры, давно служившие на «Левиафане», утверждали, что гудение мембраны может рассказать абсолютно все о его состоянии. Кожа зверя особым образом реагировала на дрожь работающих двигателей, тихое шлепанье бегающих внутри ящериц, даже на голоса команды.
— Стало быть, тянете резину! — заорал боцман. — Во время тренировки, в условиях, приближенных к боевым! А ну-ка шевелитесь, мистер Шарп!
— Есть, сэр! — браво ответила Дэрин, подумав про себя, что в спешке нет никакого смысла.
Пятеро других мичманов остались далеко позади. Они-то и тянули резину, каждые несколько футов заново пристегивая к вантам страховочные ремни. Дэрин, словно опытный матрос-такелажник, лазала по ним без страховки — кроме тех случаев, когда надо было проверять мембрану снизу… тьфу, в вентральной части! В общем, в той, что противоположна дорсальной.
Похоже, в воздушном флоте ненавидели нормальный английский язык. Стены звались «переборками», столовая — «кают-компанией», а снасти, веревочные лесенки и прочие канаты именовались «вантами», «выбленками» и «юферсами». Тут выдумали новые слова даже для «право и «лево», что было уже явным перебором.
Дэрин оперлась каблуком о ванты и полезла дальше. На плече у нее болталась увесистая сумка с едой, спина давно взопрела от пота. Силой рук она уступала большинству мичманов, зато быстро научилась, лазая, переносить часть веса на ноги и давать мышцам секундную передышку.
Мимо пронеслась вестовая ящерица; ее лапки-присоски крепко цеплялись за мембрану. Выкрикивая на ходу приказания, ящерица побежала дальше, к самому хребту воздушного зверя. На корабле сыграли тревогу, и такелаж закачался под тяжестью множества людей, облепивших «Левиафан» сверху донизу. Ночной воздух заполонили птицы-фабрикаты.
Далеко внизу, на фоне темных морских волн, Дэрин увидела мерцающие огни. Это был военный корабль ее величества «Горгона» в сопровождении кракена, который тащил на буксире парусник — сегодняшнюю учебную мишень для «Левиафана». Мистер Ригби, надо думать, тоже его заметил, потому что заорал:
— Шевелитесь, салаги! Летучие мыши ждут не дождутся завтрака!
Дэрин скрипнула зубами, ухватилась за очередную веревку («за ванты, балда!») и подтянулась так высоко, как только смогла.

Мичманский экзамен, как и предполагалось, оказался сущей ерундой.
Правда, правила требовали, чтобы экзамены проводились на земле, но Дэрин мечтала хоть несколько дней прослужить на «Левиафане» настоящим мичманом. Она так жалобно канючила, что на третий день офицеры все-таки уступили. Внизу проплывали башни Парижа, а Дэрин демонстрировала экзаменаторам свое умение обращаться с секстантом, сигнальными флагами и картой — все, чему научил ее отец много лет назад, пока наконец даже на неизменно кислом лице боцмана Ригби не появилось некое подобие одобрения.
Правда, после экзамена самодовольства у Дэрин поубавилось. Оказалось, что она вообще ничего не знает о таких воздушных кораблях, как «Левиафан». Пока не знает.
Каждый день боцман собирал мичманов в офицерской кают-компании. Основной темой лекций было воздухоплавание: навигация, расчет потребления топлива, метеорология, бесконечные морские узлы и зубрежка звуковых сигналов. Мичманы так часто зарисовывали схему воздушного корабля, что вскоре Дэрин изучила все его внутренности лучше, чем улицы родного Глазго.
Иногда, в особо удачные дни, мичманам читали лекции по военной истории: морские сражения Нельсона, теории Фишера, тактика боя воздушных кораблей против военно-морских судов и сухопутных войск. Еще реже они устраивали настольные сражения с безжизненными механизмами — цеппелинами и аэропланами кайзера.
Но больше всего Дэрин нравились лекции по натурфилософии. Как старик Дарвин придумал создавать новые существа из старых, комбинируя под микроскопом мельчайшие споры жизни? Как эволюция ухитрилась записать всю информацию о Дэрин в каждой клетке ее тела? Как мириады самых разных существ, от крошечной, испускающей водород бактерии до огромного кита, объединились и стали «Левиафаном»? Почему сопровождающие воздушный корабль птицы и прочие существа, в природе враждебные или равнодушные друг к другу, здесь сотрудничают, совместно поддерживая некое подвижное равновесие?
Впрочем, лекции боцмана оказались лишь малой частью того, что салагам предстояло вбить себе в головы. Всякий раз, как мимо проплывал другой летающий корабль, мичманы сломя голову неслись на верхнюю палубу, чтобы потренироваться в чтении сообщений его сигнальных флажков. Шесть слов в минуту без единой ошибки, иначе придется нести вахту в желудочном тракте «Левиафана». Каждый час мичманы измеряли высоту полета — то засекая время, через которое эхо выстрела отразится от поверхности моря, то сбрасывая вниз бутылку со светящимися водорослями и отмечая, когда свечение исчезнет. Вскоре Дэрин научилась точно определять время, необходимое любому предмету, чтобы долететь до земли, и измерять расстояние на глаз — от сотни футов до нескольких миль.
Но самым сложным было все-таки притворяться мальчиком.
Джасперт оказался прав: всем было наплевать на ее фигуру. Судно несло ограниченный запас воды и пищи, поэтому роль ванной играло ведро и полотенце. Туалеты (на языке воздушного флота — гальюны) на «Левиафане» располагались в темном желудочном канале, где скапливались все отходы для переработки в балласт или водород. Словом, скрыть особенности фигуры оказалось легко, зато кое-какие изменения требовалось произвести в голове.
Дэрин всегда считала себя пацанкой. Да и кто еще мог вырасти у отца, учившего ее воздухоплаванию вместе с забиякой Джаспертом? Но опыт вязания узлов и полушутливых потасовок с братом тут не годился. Мальчишки-мичманы иногда напоминали настоящую собачью стаю. Они дрались из-за лучших мест за обеденным столом, насмехались друг над другом по любому поводу и без такового, глумились над теми, кто хорошо учился, и бесконечно соревновались: кто дальше плюнет, кто быстрее хлопнет стакан рома, кто громче рыгнет…
Быть мальчишкой оказалось чертовски утомительно.
Впрочем, плюсы тоже имелись. Новая форма была в тысячу раз лучше любой женской одежды. Подметки прочных ботинок звонко стучали по палубе, а у куртки имелась целая дюжина карманов, включая специальные клапаны для сигнального свистка и стропореза. И Дэрин была не прочь какое-то время поупражняться в таких приятных и полезных навыках, как метание ножа, нецензурная брань и умение не показывать боль от удара. Но как мальчишки выдерживают это всю жизнь?

Дэрин остановилась и перевесила тяжелую сумку на другое плечо. Раз уж она почти добралась до хребта, опередив остальных мичманов, то имеет право минутку передохнуть.
— Опять прохлаждаетесь, мистер Шарп? — послышался снизу знакомый голос.
Дэрин оглянулась и увидела мичмана Ньюкирка, медленно ползущего вверх по вантам несколькими футами правее. Резиновые подошвы его ботинок громко и противно скрипели. Там, где он поднимался, не было ресничек, только жесткая чешуя спины и гнезда для установки лебедок и орудий.
— Я просто подстраховываю вас, на случай если вы свалитесь, мистер Ньюкирк! — крикнула в ответ Дэрин.
Ей казалось смешным обращаться к мальчишкам «мистер». Особенно к прыщавому Ньюкирку, который до сих пор не научился правильно завязывать шейный платок. Но согласно уставу воздушного флота, мичманы были обязаны обращаться друг к другу так же, как настоящие офицеры.
Ньюкирк взобрался на хребет, скинул свою сумку и ухмыльнулся.
— Мистер Ригби отстал на целую милю!
— Ха, — сказала Дэрин. — Теперь-то он больше не станет нас погонять!
Они немножко постояли, стараясь отдышаться и заодно осматриваясь. На верхней палубе «Левиафана» кипела работа, канаты блестели в свете электрических ламп и светлячков, Дэрин чувствовала, как мембрана дрожит от топота множества ног. Она закрыла глаза, пытаясь слиться с ней, почувствовать кожей сотни и тысячи существ, составляющих огромный организм воздушного корабля.
— Эх, красотища! — пробормотал Ньюкирк.
Дэрин кивнула. Последние две недели она вызывалась добровольцем на верхнюю палубу по любому поводу, ведь только здесь, на дорсальной стороне, можно было ощутить настоящий полет — ветер в лицо и необъятный небесный простор, совсем как на папиных воздушных шарах.
Мимо них пробежала дежурная такелажная бригада, ведя на поводках двух ищеек — фабрикатов, предназначенных для поиска утечек водорода через мембрану. 

Один из зверей ткнулся носом в руку Ньюкирка. 
Мичман шарахнулся, слабо пискнув. Такелажники захохотали, и Дэрин вместе с ними.
— Позвать врача, мистер Ньюкирк? — ехидно спросила она.
— Нет-нет, я в порядке, — быстро ответил тот, с подозрением глядя на руку.
Опасливое отношение к фабрикатам Ньюкирк унаследовал от матери, исповедовавшей взгляды обезьяньих луддитов. Зачем он при этом записался добровольцем на такой безумный бестиарий, как «Левиафан», до сих пор оставалось загадкой.
— Мне просто не нравятся эти шестиногие зверюги.
— Бояться нечего, поверьте, мистер Ньюкирк.
— Отвалите, мистер Шарп, — буркнул мичман, закидывая сумку на плечо. — Пойдемте. Ригби уже дышит нам в затылок.
Дэрин тихо застонала. Ее уставшие мышцы требовали еще хоть минутку отдыха, но вместо этого она вызывающе ухмыльнулась в лицо Ньюкирку, мысленно проклиная это бесконечное соперничество, подхватила свою сумку и заковыляла вслед за мичманом в сторону носовой части «Левиафана». Чертовски тяжелая работа — притворяться мальчишкой!

ГЛАВА 12

Чем ближе к носу, тем громче становились хлопанье крыльев и писк летучих мышей. Дэрин шла первой, остальные мичманы — за ней. Шествие замыкал мистер Ригби, бранью подгоняя отстающих. Тварей следовало кормить в точно указанное время, незадолго до атаки.
Внезапно из темноты вырвался вопящий рой — стая сторожевых ястребов. Во мраке блеснули противоаэропланные сети. Ньюкирк со сдавленным воплем шарахнулся в сторону. Его резиновые подметки взвизгнули скользя; мичман потерял равновесие и растянулся на мембране. Дэрин бросила сумку и поспешила на помощь.
— Паршивые чудовища! — заорал Ньюкирк, едва придя в себя. Его шейный платок окончательно сбился, превратившись в бесформенный узел. — Решили напасть на нас, проклятые богопротивные твари!
— Вот еще! Даже не думали, — ответила Дэрин, подавая мичману руку.
— Подгибаются коленки, джентльмены? — раздался из темноты голос боцмана. — Что ж, давайте немного развеем мрак.
Достав сигнальный свисток, он выдул несколько резких высоких нот. Мембрана мгновенно отреагировала, наливаясь светом. Это проснулись особые черви, которые ползали прямо под кожей воздушного зверя, освещая поверхность «Левиафана», причем засечь это бледно-зеленое мерцание с аэропланов или цеппелинов противника было не просто.
Однако обычно военные учения все же проводились в полной темноте. Дэрин ощутила что-то вроде смущения: светлячков разбудили только для того, чтобы им — мичманам — было удобнее ходить.
— И этих тварей тоже терпеть не могу, — пробормотал Ньюкирк, опасливо глядя под ноги.
— Ну да, ты вообще не любишь фабрикатов, — сказала Дэрин.
— А те из них, которые ползают, — самые отвратительные!
Теперь Дэрин и Ньюкирк оказались позади остальных. Впереди виднелся нос «Левиафана», сплошь облепленный летучими мышами, словно огромный магнит железными опилками. Писк, казалось, доносился отовсюду.
— Ага, наши мышки явно проголодались, — произнес мистер Ригби. — Будьте внимательны, джентльмены, как бы они не вздумали откусить от вас кусочек!
Лицо Ньюкирка перекосилось от страха. Дэрин схватила его за локоть.
— Не валяй дурака! Стрелковые мыши едят только насекомых и фрукты.
— Угу. И еще железные стрелы, — мрачно ответил Ньюкирк. — Тебе это не кажется немного странноватым?
— Их такими сотворили, — вмешался Ригби.
Хотя в производстве фабрикатов строжайше запрещалось использовать человеческие гены, мичманы часто болтали между собой, что уши Ригби были незаконно модифицированы. Боцман мог разобрать чуть слышный шепот в грохоте десятибалльного шторма.
Завидев сумки с едой, мыши запищали еще громче и ринулись вперед по пологой носовой части «Левиафана». Мичманы выстроились цепью, соединили страховочные канаты и, держа сумки наготове, встали через равные промежутки напротив носа воздушного корабля.
— Начинайте, джентльмены! — скомандовал Ригби. Дэрин вытащила из сумки пригоршню сушеных фиг.
Внутри каждой находилась оперенная стрела из прочной стали. Фиги полетели в стаю мышей, где из-за них немедленно началась свирепая драка.
— Ненавижу этих птиц, — продолжал ворчать Ньюкирк.
— Это вовсе не птицы, балда! — рассмеялась девочка.
— А кто?
Дэрин застонала от его невежества.
— Летучие мыши — млекопитающие! Такие же, как лошади, как я и ты…
— Млекопитающие, которые умеют летать! — Ньюкирк осуждающе покачал головой. — Чего только не выдумают эти ученые!
В ответ Дэрин лишь закатила глаза и бросила летучим мышам новую порцию фиг. Неудивительно, что Ньюкирк не знал элементарных вещей. На лекциях по натурфилософии он обычно сладко спал, однако ей самой тоже казалось странным, что мыши без малейшего вреда для себя глотают тяжелые и острые металлические стрелы.
— Проверьте, все ли накормлены! — раздался крик боцмана.
— О чем он говорит? — пробормотала Дэрин. — Это же все равно что кормить гусей. Самым маленьким и слабым, как правило, ничего не достается.
И верно, куда бы ни падали брошенные фиги, их хватали самые сильные и нахальные. Вот он, принцип «выживает сильнейший» в действии. Даже ученые не смогли вытравить этот базовый закон эволюции из своих искусственных созданий.
— Хватит! — заорал Ригби. — Лучше недокормить, чем перекормить!
Боцман повернулся к мичманам:
— А теперь сюрприз, господа салаги. Кто желает остаться на дорсальной стороне?
Те радостно завопили. Обычно на учениях они сидели внизу, в гондоле «Левиафана». Но кто же откажется от предложения понаблюдать за атакой стрелковых мышей с верхней палубы!
«Горгона», тянущая за собой корабль-мишень, находилась уже почти под ними. Мишенью оказалась старая шхуна без экипажа. Ее белые паруса отчетливо выделялись на темной поверхности моря. Вот перерезали буксировочный канат, и шхуна одиноко закачалась на волнах. «Горгона» начала удаляться, пока их не разделило около мили. В воздух взвилась сигнальная ракета — знак готовности.
— Пропустите, молодые люди! — приказал кто-то.
Голос принадлежал доктору Баску, корабельному хирургу и заодно главному ученому. В руке у него блестел пневматический пистолет — единственное оружие, разрешенное к применению на летающих водородных фабрикатах. Баск шагнул прямо в тучу мышей, которые разлетелись во все стороны, словно клочья черного тряпья.
— Ух, сейчас начнется!
Дэрин схватила Ньюкирка за руку и соскользнула вниз по боку «Левиафана», откуда обзор был лучше.
— Постарайтесь не свалиться, джентльмены, — крикнул Ригби.
Дэрин пропустила его слова мимо ушей, поглощенная открывшейся картиной. Дело боцмана — присматривать за безопасностью мичманов, словно родная мамочка. Вот и пусть присматривает.
Мимо Дэрин пронеслась вестовая ящерица, направляясь прямо к доктору Баску.
— Начинайте атаку, сэр, — произнесла она голосом капитана «Левиафана».
Баск автоматически кивнул. Так обычно поступали все, хоть и понимали, что это бессмысленно.
— Берегите уши, мистер Ньюкирк! — воскликнула Дэрин, крепко цепляясь за ванты.
— Да знаю я, знаю!
Прогремел выстрел, мембрана содрогнулась, и напуганные мыши взмыли в воздух, как огромный лист черной бумаги, угодивший в вихрь. Они носились по кругу, словно в каком-то безумном водовороте: буря из темных крыльев и блестящих глаз. Ньюкирк снова задрожал и придвинулся ближе к Дэрин.
— Не изображай идиота! Они еще не готовы выпускать стрелы!
— Да уж надеюсь!
Через несколько секунд темноту пронзил прожектор главной гондолы. Летучие мыши, в которых смешались гены мотыльков и комаров, ринулись прямо на свет. Черные пятна их тел заплясали в световом столбе, будто пыль в солнечном луче. Прожектор качнулся из стороны в сторону и стал поворачиваться к мишени. Мыши послушно следовали за ним, заполнив полосу света сверху донизу. Луч точно вывел стаю на цель…
И его свет резко изменился на кроваво-красный.
Пронзительный вопль стаи на миг перекрыл грохот двигателей и воинственные кличи экипажа, следившего за учениями. Стрелковые мыши панически боялись красного цвета, и теперь с перепугу осыпали цель смертоносным пометом.
Избавившись от стрел, стая сразу начала рассеиваться, разбиваясь на небольшие темные облачка, которые одно за другим возвращались в свои гнезда на «Левиафане». Луч прожектора по-прежнему освещал мишень, на которую продолжали падать стрелы. Тысячи стрел. В кроваво-красном свете прожектора они казались железным дождем, в клочья рвущим паруса и такелаж шхуны. Даже с такой высоты Дэрин отчетливо видела, как летят щепки от деревянной палубы, клонятся и падают с перерезанными талями мачты.
— Ура! — закричал Ньюкирк. — Топи немчуру!
Дэрин нахмурилась, представляя, что стало бы с экипажем шхуны после такой атаки. Малоприятное зрелище. Даже броненосец серьезно пострадал бы, потеряв такелаж, сигнальные флаги и орудия верхней палубы, а уж от пехоты или кавалерии, застигнутой на открытом пространстве, останутся только кровавые ошметки.
— Так ты поэтому пошел добровольцем на «Левиафан»? — спросила она Ньюкирка. — Потому что ненавидишь немцев сильнее, чем фабрикатов?
Ньюкирк покачал головой.
— Вовсе нет. Честно говоря, это была матушкина идея.
— Разве она не из обезьяньих луддитов?
— Ну да, она до сих пор считает, что фабрикаты — усмешка в лицо Господу. Но ей кто-то сказал, что во время войны самое безопасное место в воздухе.
Ньюкирк покосился на остов недобитой шхуны и добавил:
— По крайней мере, не так опасно, как внизу.
— Это уж точно, — согласилась Дэрин, прижав ладонь к пульсирующей оболочке воздушного корабля. — Эй, глянь-ка! Сейчас нам покажут представление!

«Горгона» тоже решила вступить в дело. На ее носу коротко вспыхивали два сигнальных прожектора, призывая из глубин боевого монстра. Потом яркий белый луч упал на борт разбитой шхуны, в деталях высвечивая страшные повреждения, нанесенные летучими мышами. От парусов практически ничего не осталось, обрывки такелажа походили на жеваные шнурки, палубу усеивали щепки и блестящие стрелы.
— Ага! — заорал Ньюкирк. — Так вам и… Мичман неожиданно умолк — над водой появилось первое щупальце кракена. Гигантская конечность вынырнула из воды, рассыпая ливень брызг. Дэрин читала, что кракены Королевского военно-морского флота, как и медузы, тоже были творением Гексли, только при их создании использовались гены осьминога и гигантского кальмара. В свете прожектора щупальце походило на огромный, медленно разворачивающийся кнут. Оно неспешно обернулось вокруг носа шхуны, намертво облепив присосками деревянный корпус. Потом, так же медленно, вторая конечность кракена обвила корму. Кошмарный треск ломающегося корпуса был отчетливо слышен даже на «Левиафане», а из-под воды выныривали все новые и новые щупальца, чтобы охватить останки шхуны. Наконец появилась и голова чудовища. Огромный глаз на миг обратился к «Левиафану», и монстр вместе с добычей исчез в пучине. 

На поверхности моря не осталось ничего, кроме нескольких мелких обломков. Торжествующе грохнул залп орудий «Горгоны».
— Это что же, — хмыкнул Ньюкирк, — военно-морской флот оставил за собой последнее слово? Вот поганцы!
— Все равно после нашей атаки там не осталось бы никого живого, — возразила Дэрин. — А дважды убить еще никого не удавалось.
— Точно, — повеселел мичман. — Главную-то работу сделали мы! Чертовски приятно!
Первые летучие мыши уже возвращались на борт «Левиафана» — значит, мичманам пора отправляться за новой порцией пищи. Дэрин потянулась, чувствуя, как болят натруженные мышцы. Не хотелось бы сейчас свалиться прямо на голову кракену. Наверняка он жутко зол, получив на завтрак кусок дерева вместо десятка-другого вкусных моряков, а Дэрин совершенно не хотелось поднимать чудовищу настроение.
Атака летучих мышей вызвала у Дэрин двойственное чувство. Допустим, Ньюкирк рвется в бой, но она-то вступила в ряды воздушного флота, чтобы летать, а не разрывать на части каких-то несчастных парней с высоты тысячи футов.
Впрочем, не могут же немцы и австрияки быть настолько глупыми, чтобы начать войну из-за одного-единственного убитого вельможи? Жестянщики напоминали Дэрин мать Ньюкирка: до смерти боялись фабрикатов и обожали механизмы. Неужели они правда надеются, что толпа шагающих машин и жужжащих аэропланов способна противостоять объединенной дарвинистской мощи России, Франции и Британии?
Дэрин Шарп тряхнула головой, выкидывая из нее мысли о войне. Конечно, они не посмеют.
Она отвернулась от плавающих внизу обломков и двинулась вслед за Ньюкирком вниз по пульсирующему борту «Левиафана».

ГЛАВА 13

Алек шел через рыночную площадь Линца, и по спине у него бегали мурашки. Нет, ему и раньше приходилось бывать на городских рынках с их шумной суматохой и букетом сомнительных ароматов, исходящих от боен и трактиров. По-своему было даже интересно любоваться рынком из окна кареты, но гулять в таких местах самостоятельно, да еще и пешком, Алеку пока не доводилось.

Мимо то и дело проезжали паровые повозки, обдавая прохожих горячим выхлопом. Они везли мешки с углем, клетки с истошно орущими курами и великое множество самых разнообразных продуктов. Алек засмотрелся на повозку и чуть не упал, поскользнувшись на гнилой луковице. Два здоровенных грязных парня пронесли на длинном шесте чью-то освежеванную тушу. Вьючные мулы, груженные огромными связками хвороста и дров, несколько раз едва не сбили принца с ног…
Но хуже всего были горожане. Алек думал, что за две недели в рубке шагохода он привык к тесноте и запаху немытых тел, но тут, в Линце, сотни простолюдинов ломились на субботний рынок, дерзко толкая принца, наступая ему на ноги и не пытаясь при этом даже извиниться.
На каждом углу оживленно торговались, не стесняясь в выражениях. Похоже, без ругани тут вообще нельзя было ничего купить. Те же, кто не занимался торговлей, болтали о каких-то чудовищно скучных вещах: летняя жара, урожай клубники, здоровье любимой свиньи…
Эта бесконечная пустая болтовня — свидетельство того, насколько ничтожна жизнь простолюдина, решил Алек, но все равно бессодержательность разговоров приводила в уныние.
— Они что, всегда так общаются? — тихо спросил он графа.
— Как?
— Ну… так банально…
Какая-то старуха толкнула Алека и вместо извинений обложила бранью.
— И так грубо, — добавил он обиженно.
— Жизненные интересы большинства людей не простираются дальше тарелки супа, — усмехнулся Фольгер.
Под ноги Алеку подвернулась втоптанная в грязь газета. Он мельком глянул на нее и снова обратился к графу.
— Фольгер, но ведь они наверняка знают о случившемся с моими родителями и о том, что скоро начнется война. Неужели им действительно все равно? Или они притворяются, будто ничего не происходит? Как вы полагаете, граф?
— Я полагаю, ваше высочество, что большинство из них просто не умеет читать.
Алек нахмурился. Отец всегда выделял средства на католические школы, к тому же он считал, что у каждого человека должно быть право голоса — вне зависимости от общественного положения, но, слушая бестолковую болтовню вокруг, Алек внезапно усомнился в правоте отца: разве могут эти простолюдины что-то понимать в государственных делах?
— Мы на месте, господа, — сказал Клопп.
Мастерская и лавка механика располагались в респектабельном каменном здании на углу рынка. Дверь была распахнута настежь. Алек вошел, с удовольствием окунувшись в прохладу и благословенную тишину.
— Чего вам? — крикнул кто-то из сумрака.
Когда глаза Алека привыкли к царящему в помещении сумраку, он увидел человека, стоящего за большим верстаком, на котором громоздились пружины, шестерни и прочая железная мелочь. Вдоль стен были расставлены более крупные детали: оси, поршни и даже полностью собранный двигатель.
— Нам нужны запчасти, — ответил Клопп. Мастер окинул быстрым взглядом их крестьянскую одежду, все еще перепачканную вчерашней грязью и ржаной трухой, и равнодушно отвернулся.
— Мы тут не держим запчастей для комбайнов. Попытайте счастья у Клюге.
— Ничего, нам и ваши вполне подойдут, — ответил Клопп, кинув на верстак туго набитый кошелек.
Механик изумленно поднял брови, но тут же закивал.
Клопп начал перечислять шестерни, свечи, электрооборудование — все, что требовалось заменить на штурмовике. Хозяин мастерской то и дело перебивал его, задавая уточняющие вопросы, и при этом глаз не сводил с кошелька.
Внезапно Алек заметил, что манера речи Клоппа странно изменилась. Обычно учитель механики говорил ровно, четко и правильно, однако теперь он тянул слова и проглатывал окончания, словно какой-то простолюдин. Сперва Алек решил, что учитель притворяется, но потом ему пришло на ум, что как раз теперь он слышит настоящий голос Отто Клоппа, а притворство было раньше — перед ним и прочими аристократами.
Удивительно, подумал Алек: я три года обучаюсь механике и вождению — и только сейчас услышал истинную речь моего наставника!
Когда список запчастей был озвучен, владелец мастерской неспешно кивнул и посмотрел на Алека.
— Может, что-нибудь для парнишки?
Он открыл выдвижной ящик верстака и вытащил игрушку. Это была копия шестиногого восьмидесятитонного фрегата типа «Мефисто». Механик завел модель ключиком и поставил на верстак. Игрушка рывками побежала вперед, пробивая себе путь между шестеренок, пружин и болтов. Владелец мастерской взглянул на Алека и вопросительно приподнял бровь.
Пожалуй, пару недель назад игрушка показалась бы восхитительной, но сейчас выглядела совершенно по-детски, вдобавок Алека порядком взбесило, что какой-то простолюдин посмел назвать его «парнишкой»! Он взглянул на маленький фрегат и презрительно фыркнул.
— Рубка сделана неправильно. Если подразумевался «Мефисто», то она слишком сильно сдвинута назад.
Владелец мастерской откинулся назад и расхохотался.
— Да у нас тут завелся юный мастер! Может, еще поучишь меня механике?
Рука Алека инстинктивно дернулась к поясу в поисках сабли. Механик заметил его жест и остолбенел от удивления. В мастерской воцарилась мертвая тишина. Через мгновение Фольгер шагнул вперед, схватил кошелек, вытащил из него золотую монету и бросил ее на верстак.
— Ты нас не видел, — сказал он ледяным тоном.
Механик никак не отреагировал. Он таращился на Алека, будто пытался навеки запечатлеть в памяти его лицо. Принц отвечал ему вызывающим взглядом, все еще пытаясь нащупать воображаемую саблю. Внезапно Клопп развернул его к двери и вытолкнул на улицу.
Только сейчас Алек понял, что натворил. Его голос, поведение… Владелец мастерской прекрасно понял, кто перед ним стоит!
— Судя по всему, вчерашний урок смирения оказался неудачным, — процедил граф Фольгер сквозь зубы.
Теперь они спешили, пробираясь сквозь толпу горожан, обратно к реке — туда, где ждал шагоход.
— Это я виноват, юный господин, — покаянно сказал Клопп. — Надо было предупредить, чтобы вы держали рот на замке.
— Он ведь понял, кто я, с первого моего слова? Боже, какой я глупец!
— Все мы — глупцы. — Фольгер на бегу подхватил с прилавка две связки копченых сосисок, бросив мяснику серебряную монету. — Конечно же, гильдию механиков предупредили о нашем возможном появлении!
Граф выругался.
— А мы притащились в первую попавшуюся мастерскую, наивно полагая, что в грязной одежде тебя никто не узнает…
Алек прикусил губу. Он вспомнил, что отец никому не разрешал ни фотографировать сына, ни даже рисовать его, и теперь понятно почему — на тот случай, если ему придется скрываться. И вот его тайна раскрыта, да еще Клопп что-то бубнит противным простонародным говором! Боже, ну почему бы ему не заткнуться?!
На другом конце рыночной площади Клопп внезапно остановился и принюхался.
— Чувствуете? Пахнет керосином. Нам нужно хотя бы топливо и машинное масло, иначе не пройдем и километра.
— Только побыстрее, — нервно сказал Фольгер. — Боюсь, я сделал только хуже, попытавшись подкупить механика.
Секунду подумав, он протянул Алеку монету.
— Посмотрим, получится ли у вас, ваше высочество, купить газету и при этом обойтись без дуэли. Надо узнать, выбран ли новый наследник и насколько близка к войне Европа.
— Но только все время оставайтесь на виду, юный господин! — добавил Клопп.
Фольгер и Клопп направились к стоящим невдалеке канистрам с топливом, оставив Алека в одиночестве посреди рыночной толкотни. Принц стиснул зубы и тоже заработал локтями. Вскоре он оказался перед длинной лавкой, на которой лежали прижатые камнями газеты. Алек пробежался глазами по заголовкам, пытаясь выбрать подходящую. Кажется, отец говорил, что лучше всех те газеты, в которых нет картинок, — только из них можно узнать что-то действительно полезное. Взгляд Алека упал на огромный заголовок: «Объединенная Европа против сербской пропаганды!» В остальных изданиях писали примерно то же самое. Кажется, все в Австро-Венгрии были убеждены, что Европа в едином порыве поддержит справедливое возмездие сербам за убийство в Сараево, но Алеку что-то не верилось. Даже тут, в австрийском Линце, никому не было дела до гибели его родителей.
— Чего тебе, парень? — спросил Алека продавец газет. Тот разжал кулак и посмотрел на монету. Прежде он никогда не держал в руках деньги, кроме серебряных древнеримских монет из коллекции отца. Эта монета была золотой, с гербом Габсбургов с одной стороны и портретом двоюродного дедушки Алека, императора Франца-Иосифа, того самого, что лишил его права на трон, с другой.
— Сколько газет я могу купить на эти деньги? — спросил Алек, стараясь выговаривать слова на простонародный манер.
Продавец взял монету, внимательно рассмотрел, потом спрятал в карман и улыбнулся Алеку, словно деревенскому дурачку.
— Да бери сколько хочешь.
Резкий ответ замер у юного принца на губах: уж лучше выглядеть дурачком, чем переодетым аристократом!
Подавив закипающую злость, он взял по одному номеру из всех пачек, лежащих на лавке, прихватив даже те, где на первых полосах красовались скаковые лошади и дамы в кринолинах. В конце концов, они могут пригодиться Бауэру и Хоффману.
Алек еще раз взглянул на продавца и вдруг устыдился. Прекрасно владея французским, немецким и венгерским языками, поражая учителей успехами в латыни и греческом, эрцгерцог Александр фон Гогенберг совершенно не представлял, как разговаривать с собственным народом, даже чтобы просто купить газету.

ГЛАВА 14

Наконец они добрались до речного берега. От удушливой керосиновой вони у Алека горели легкие. Каждый тащил по две канистры с горючим, в том числе и принц, которому обратный путь показался гораздо длиннее беспечной утренней прогулки в Линц. Вдобавок из-за его роковой оплошности они почти ничего не успели купить.
— Сколько шагоход протянет без запчастей, мастер Клопп? — спросил Алек.
— До первого прямого попадания снаряда, юный господин.
— До первой поломки, вы хотите сказать, — ехидно заметил Фольгер.
— «Циклоп» — боевая машина, приписанная к армии, — пожал плечами Клопп. — А у нас нет ни склада боеприпасов, ни заправщиков, ни передвижной мастерской.
— Я же говорил, надо было ехать верхом, — проворчал граф.
Алек перехватил груз поудобнее. Резкий запах топлива смешивался с дразнящим ароматом копченых сосисок, ожерельем свисающих с шеи принца; карманы оттопыривались от набитых туда свернутых газет и фруктов. Вылитый бродяга — «все свое несу с собой»!
— Мастер Клопп! — сказал Алек. — Я подумал: если штурмовик пока исправен, не стоит ли нам просто поехать на нем в город и взять все необходимое?
— И туда немедленно явится армия, — подхватил граф.
— Все равно они уже знают о нас. Из-за моей…
— Тихо! — прошипел Фольгер. — Слышите? Алек замер. Ни единого звука не раздавалось, лишь керосин булькал в канистрах. Принц закрыл глаза, сосредотачиваясь, и уловил чуть слышный дробный стук. Топот копыт.
— Скорее в укрытие! — воскликнул Фольгер. Они сбежали к реке и залегли в растущем у воды густом кустарнике. Принц прижался к земле, чувствуя, что его сердце колотится все чаще и чаще, словно желая выскочить из груди. Топот приближался, теперь к нему прибавился собачий лай. Алек сглотнул. Прятаться бесполезно: даже если псы не учуют людей, аромат сосисок они точно не пропустят.
— Алек, вы самый быстрый из нас, — прошептал вильдграф, доставая пистолет. — Бегите со всех ног к шагоходу. Мы с Клоппом задержим их.
— Но там не меньше десятка всадников!
— Пустяки для штурмовика. Бегите же, ваше высочество!
Алек кивнул, бросил на землю сосиски, потом зашел в реку, оскальзываясь на мокрых камнях. Хотелось надеяться, что собаки потеряют его след, к тому же противоположный берег выглядел ровным и пологим.
Тем временем дробь копыт и лай становились все громче. Сухо треснул первый пистолетный выстрел, ему ответили тревожные крики и лошадиное ржание, мгновенно заглушённые беспорядочной ружейной пальбой. Противники превосходили Клоппа и Фольгера не только числом, но и вооружением. Одно хорошо — всадники все же остановились и вступили в перестрелку. Никто не обратил внимания на бегство Алека. Рядовые наверняка понятия не имеют, кого преследуют. Какое им дело до мальчишки в рваной крестьянской одежде? Алек прибавил ходу, стараясь не думать о пулях, способных в любую секунду попасть ему в спину.
Кусты остались позади; теперь река текла среди полей и лугов. До небольшого леска, где спрятался штурмовик, не более полукилометра. Алек упрямо нагнул голову и побежал еще быстрее, глядя только на носки своих ботинок и мокрые камни под ногами.
Он уже был на полпути к деревьям, когда сзади донесся дробный стук копыт. Принц бросил быстрый взгляд через плечо и заметил на другом берегу одинокого всадника, скакавшего галопом. В руке у него грозно блестел карабин.
Преследователь целился на ходу. Алек метнулся в сторону от реки — туда, где начинались поля ржи. Там можно было попробовать спрятаться.
Грохнул выстрел. Маленький фонтанчик грязи взметнулся в метре от беглеца. Алек нырнул в рожь и пополз. Закачались колосья, раздался еще один выстрел. Теперь пуля просвистела прямо над ухом. Все инстинкты мальчика взывали: «Беги, беги со всей мочи!» Но он понимал, что любое движение мгновенно выдаст его, поэтому принц замер на месте, пытаясь успокоить дыхание.
— Я промахнулся нарочно! — раздался крик.
Алек лежал молча, тяжело дыша.
— Слышь, ты же совсем мальчишка, какой с тебя спрос? Что бы ни натворили другие двое, тебе капитан ничего плохого не сделает!
Алек услышал, как лошадь вошла в реку. Похоже, преследователь не торопился.
Принц осторожно пополз, стараясь как можно меньше шевелить колосья. Сердце колотилось испуганной птицей, по лицу стекали струйки пота. Принц еще никогда не участвовал в рукопашном бою, к тому же Фольгер не разрешил взять с собой в город никакого оружия, даже перочинного ножа.
— Давай выходи, парень! А не то получишь еще и от меня, прежде чем попасть к капитану!
Враг приближался, а принц был безоружен.
Внезапно Алек осознал свое преимущество и остановился. Преследующий солдат понятия не имеет, кто он такой, принимает за обычного деревенского воришку, а не дворянина, которого учили сражаться с десяти лет.
Лошадь вошла в рожь. Алек слышал, как хрустят под копытами колосья. Вскоре — рядом мелькнул яркий плюмаж кавалерийского шлема, — должно быть, всадник встал на стременах, высматривая Алека. Принц припал к земле. Левый бок лошади маячил сквозь рожь. Очень хорошо, с этой стороны висит сабля. Жалко, не ружье, но все же лучше, чем ничего.
— Не трать мое время, парень! Вылезай!
Алек пристально следил за качающимися перьями плюмажа. Похоже, всадник вертит головой, все еще стоя на стременах. Не самое устойчивое положение…
Он подполз еще ближе и притаился, выжидая удобный момент.
— Ну все, последний раз предупреждаю! Что бы ты там ни украл, не стоит ради этого умирать!
В тот миг, когда всадник повернулся в противоположном направлении, Алек вскочил на ноги и кинулся на врага, ухватив того за левую руку. Солдат выругался; прогремел выстрел — пуля ушла в небо. Перепуганная лошадь заржала и вскачь понеслась по полю, волоча за собой принца, вцепившегося в своего противника, как клещ, пытаясь при этом свободной рукой вытащить саблю из мотающихся ножен.
Кавалерист резко откинулся назад, чтобы удержать равновесие, и его локоть, словно молот, врезался принцу в лицо. Алек почувствовал во рту вкус крови, однако не оставил своих попыток.
— Убью, щенок! — заорал солдат.
Стараясь одной рукой поймать поводья, он коротко замахнулся другой и ударил Алека прикладом, целя в голову. В тот же миг принц наконец ухватил рукоять сабли. Клинок со скрежетом вылетел из ножен, Алек отпустил руку врага и плашмя ударил лошадь по крупу. Животное взвилось на дыбы, и всадник с воплем вылетел из седла, потеряв карабин. Принц, не теряя времени, бросился к упавшему и приставил острие клинка к его горлу.
— Сдавайтесь, сударь!
Тот не ответил. Мертвенно-бледный, он смотрел в одну точку из-под полуопущенных век. Солдат выглядел чуть старше Алека, на его щеках едва пробивалась редкая бородка, лицо оставалось совершенно неподвижным…
— Вы ранены?
Ответа принц не дождался.
Вдруг что-то теплое ткнулось Алеку в шею, заставив вздрогнуть. Это была лошадь, которая успокоилась и вернулась к хозяину, однако тот больше в ней не нуждался…
Издалека снова послышались выстрелы. Фольгеру и Клоппу нужна помощь, вспомнил Алек. Причем прямо сейчас!
Он отвернулся от поверженного врага и вскочил в седло. Поводья перепутались, лошадь нервно заплясала под ним.
— Спокойно, — прошептал Алек ей в ухо. — Все будет в порядке!
Каблуки принца ударили в конские бока, и лошадь понеслась к лесу, оставив своего бывшего владельца лежать в поле.

Штурмовик уже стоял наготове, с работающими двигателями. Лошадь не проявила ни малейшего страха, когда Алек направил ее между стальных ног гиганта, очевидно обученная сопровождать тяжелую военную технику. Как-никак она принадлежала австрийской армии. А принц только что убил австрийского солдата.
Усилием воли Алек прогнал эту мысль, ухватился за цепную лестницу и полез в нижний люк шагохода.
У входа его встретил Бауэр.
— Мы завели двигатели сразу же, как услышали выстрелы, ваше высочество.
— Отлично, — кивнул Алек. — И еще зарядите орудие. Фольгер и Клопп в километре отсюда, одни против целого отряда кавалерии.
— Слушаюсь, ваше высочество. — Бауэр подал Алеку руку, помогая влезть внутрь.
Забравшись в рубку, Алек прислушался: от реки все еще доносились выстрелы. Пока Алек поднимался, далекая перестрелка становилась все более ожесточенной.
«По крайней мере, бой еще не кончился, а значит, у нас есть шанс», — подумал он.
— Вам нужна помощь, ваше высочество? — Из нижнего люка высунулось встревоженное лицо Хоффмана.
Алек взглянул на приборную доску и вдруг понял, что еще ни разу не управлял штурмовиком без присмотра Клоппа, а теперь он не просто сидит тут один, но и собирается вести машину в бой.
— Вы не умеете управлять шагоходом, Хоффман? — спросил Алек на всякий случай.
— Нет, ваше высочество, я только инженер.
— Тогда ступайте лучше вниз и помогите Бауэру с орудием. И еще… пристегнитесь покрепче!
Хоффман улыбнулся и отдал честь.
— Уверен, у вас все получится, ваше высочество! Алек кивнул и повернулся к рычагам. Как любит повторять Клопп: «Сначала одна нога, потом вторая…»
Двигатели «Циклопа» взревели, из клапанов со свистом вырывался пар. Огромная металлическая ступня опустилась прямо в речку, подняв фонтан воды. Алек двинул другой рычаг, и машина пошла, постепенно набирая скорость, но стрелки индикаторов мощности пока дрожали на зеленом поле: двигатели еще не прогрелись. В три шага преодолев поток, «Циклоп» выбрался на пологий берег. Алек увеличил подачу топлива. Рев двигателей нарастал; штурмовик все больше разгонялся, стрелки теперь переползли с зеленых полей на красные. Внизу проносилась вспаханная земля. Когда рубка начала взлетать в воздух, словно мяч, Алек понял, что штурмовик побежал. При каждом прыжке в смотровой щели мелькал кавалерийский отряд, цепью растянувшийся по полю. Алек улыбнулся. Похоже, Фольгер и Клопп последовали его примеру, укрывшись в высокой ржи. Поэтому они смогли продержаться так долго.
Тем временем штурмовик заметили. Всадники развернулись в сторону новой опасности. Из интеркома раздался голос Бауэра:
— К стрельбе готовы, ваше высочество!
— Стреляйте поверх голов, Бауэр. Они же австрийцы, да и Фольгер с Клоппом где-то рядом.
— Так точно, сударь. Предупредительный выстрел!
Грянул нестройный залп нескольких карабинов, пули звонко защелкали по броне. Алек спохватился, что забыл закрыть смотровую щель, но сейчас рядом не было никого, кому можно было бы это поручить. Погибший в поле молодой солдат промахнулся нарочно. Эти всадники явно пытались убить его всерьез. Алек заставил штурмовик изменить ритм движений: теперь, при ходьбе, боевая машина раскачивалась из стороны в сторону. Клопп называл такую походку «змеиным шагом». В самом деле, они виляли, словно змея, скользящая в траве.

Внизу глухо и тяжело ударило орудие, столб грязи и дыма взметнулся в небо прямо за спинами солдат. По ржаному полю побежали круги, как от брошенного в пруд камня. Две лошади повалились набок, сбросив седоков; миг спустя в смотровую щель дождем полетели комья грязи. Ослепленный, Алек на секунду выпустил рычаги, и шагоход тут же рыскнул вбок, разворачиваясь к реке, но принц мгновенно вернул управление. Штурмовик выправился и побежал дальше, прямо на врага.
Всадники сбились в кучу; кажется, они готовы были отступить, но колебались. Алек понимал, что неверные движения боевого механизма, который то качался, как пьяный, то кружился на месте, сбивали их с толку. Успеет ли Бауэр перезарядить орудие прежде, чем выровняется машина? Прогремел очередной ружейный залп. На этот раз шальная пуля влетела прямо в рубку и срикошетила от стенки. Алек скорчился в кресле и прибавил скорость, надеясь, что снаружи его не видно. «Циклоп» понесся прямо на врага.
На этот раз солдаты раздумывали недолго. Дружно развернувшись, они галопом поскакали к реке. Легкая кавалерия ничего не могла противопоставить орудию и броне штурмовика.
— Ваше высочество! — раздался из интеркома голос Бауэра. — Я вижу мастера Клоппа! Он прямо перед нами!
Алек резко отжал оба рычага — почти так же, как накануне. И как вчера, правая нога встала твердо, а левую куда-то понесло, но теперь принц знал, что делать: он развернул шагоход в сторону заноса и распределил вес на обе ноги. Взметнулось облако густой пыли пополам с ошметками колосьев. Штурмовик, пробежав по инерции еще несколько шагов, с грохотом остановился. Снизу уже доносились голоса и лязганье лестницы. Алек услышал, как открывается нижний люк. Кто там? Фольгер? Клопп? Очень хотелось выглянуть в люк рубки, но он не мог отойти от рычагов. Пыль, поднятая шагоходом, уже почти рассеялась, и Алек видел вдалеке блеск шлемов. Кавалерийский отряд держался на почтительном расстоянии, но не уходил. Может, дать в воздух пару пулеметных очередей, чтобы думали быстрее?
— Юный господин!
Алек развернулся в кресле.
— Клопп! С вами все в порядке?
— В целом — да.
Механик поднялся в рубку. На его изодранной куртке виднелись пятна крови.
— Вы ранены?!
— Не я. Фольгер поймал пулю в плечо. Сейчас им занимается Хоффман. Нам надо уходить, сударь, и немедленно, — скоро сюда явится подкрепление.
Алек кивнул.
— Куда пойдем?
— Сначала обратно к реке. Керосин все еще там.
— Да. Верно.
Пыль снаружи окончательно осела. Дрожащими руками Алек снова взялся за рычаги. С каким удовольствием он передал бы управление учителю! Но Клопп сидел весь красный, тяжело дыша, и рассчитывать на его помощь не стоило.
— Не волнуйтесь, Алек. Вы все сделали как надо.
— Я опять чуть не разбил штурмовик!
— Но не разбили же. «Чуть» не считается. Клопп хрипло рассмеялся.
— Помните, я говорил вам, что все падают, когда впервые в жизни пытаются пустить шагоход бегом?
Алек скривился. Штурмовик бодро шагал через поле, приближаясь к реке.
— Такое не забудешь, учитель.
— Так вот, обычно все падают и при второй попытке, юный господин.
Смех Клоппа перешел в кашель. Он сплюнул и закончил:
— За исключением вас, ваше высочество. К нашему счастью, за рычагами шагохода вы — истинный Моцарт!
Алек не ответил. Он не чувствовал гордости, особенно при воспоминании о лежащем во ржи мертвом кавалеристе. Это был имперский солдат, который просто выполнял приказ, не особо задумываясь над его смыслом. В хитросплетениях высокой политики убитый понимал не больше, чем простолюдины из Линца, что не помешало ему расстаться с жизнью.
Алек ощущал себя так, словно раскалывается на две части. Так уже было после смерти родителей, когда он ночами стоял один в карауле. И как тогда, он загнал отчаяние в самый потаенный уголок сердца. Принц вытер потное лицо и принялся высматривать драгоценные канистры, надеясь, что Бауэр следит за кавалеристами и не забыл перезарядить орудие.

ГЛАВА 15

Сразу после утренних замеров высоты мичманы шли завтракать. За едой они непрерывно болтали, обсуждая все на свете: кто набрал больше баллов по распознаванию флажковых сигналов, кому, когда и где придется сегодня дежурить, скоро ли начнется война… Дэрин быстрее прочих доела порцию картофеля с вареными яйцами и теперь усердно чертила в блокноте схему коммуникационных каналов «Левиафана» — полых труб, по которым бегают вестовые ящерицы. Она представила, как зверушки высовывают голову из трубы, ожидая сообщения, — в точности как лисицы из нор.
Внезапно мичман Тиндэлл, с мечтательным видом смотревший в иллюминатор, встрепенулся и закричал:
— Ух ты, глядите!
Мичманы выскочили из-за столов и столпились возле иллюминатора. Под ними пестрым лоскутным покрывалом раскинулись поля и фермы, а вдалеке разворачивалась величественная панорама Лондона. Мичманы встречали радостными воплями стоящие на Темзе броненосные корабли, знакомую путаницу железнодорожных путей, впряженных в тяжелые повозки элефантин…
А Дэрин тем временем, нахально воспользовавшись ситуацией, стащила картофелину с тарелки соседа по столу, мичмана Фицроя, и с набитым ртом поинтересовалась:
— Что, деревенщина, ни разу не видели столицы?

— С неба — уж точно ни разу, — ответил за всех Ньюкирк. — Большим воздушным кораблям запрещается летать над городами.
— Чтобы не пугать обезьяньих луддитов? — съязвил Тиндэлл, пихая Ньюкирка в плечо кулаком.
— Что это там? — воскликнул тот, пропустив мимо ушей насмешку. — Не собор ли Святого Павла?
— Мне как-то раз довелось полюбоваться Лондоном с неба, — заявила Дэрин, незаметно реквизируя теперь уже с тарелки Тиндэлла кусок бекона. — Пролетая мимо на медузе Гексли. Забавная вышла история…
— Заткните фонтан, мистер Шарп! — бросил через плечо Фицрой. — Ваша «история» у нас всех уже знаете где?
Дэрин кинула в Фицроя картофелину, целясь в дорсальную область. Этот парень постоянно корчил из себя бог знает что, поскольку его отец был капитаном военно-морского флота.
Цель была поражена успешно — Фицрой подскочил и резко обернулся.
— Мы-то тебя и спасли, уже забыл?
— Вы, салаги? — презрительно сморщилась Дэрин. — Что-то я не видел вас у лебедки, мистер Фицрой!
— Плохо смотрел. — Фицрой коварно улыбнулся и снова повернулся к иллюминатору. — Зато мы все прекрасно видели ваш полет из этого самого окна, когда вы проследовали мимо, болтаясь под медузой, как подштанники на веревке!
Кают-компания затряслась от хохота. Дэрин вскочила из-за стола.
— Мне кажется, мистер Фицрой, вам следует поаккуратнее выбирать слова!
— А мне кажется, мистер Шарп, что вам давно пора научиться уважать старших товарищей, — отрезал Фицрой и снова уставился в окно.
— Старших? — Дэрин сжала кулаки. — Это кто тут старший, ты, надменная вонючка?!
— Джентльмены! — раздался сзади громкий голос мистера Ригби. — Прошу тишины!
Дэрин умолкла, но не сводила глаз с Фицроя. Конечно, он сильней ее, но в двух тесных кубриках, где размещались мичманы, можно найти тысячу способов поквитаться.
Вслед за боцманом в кают-компанию вошли капитан Хоббс и доктор Баск, и гнев Дэрин разом улегся. Не так часто ей доводилось видеть капитана «Левиафана» и старшего ученого — а тем более обоих вместе. В глазах Ньюкирка она увидела такое же изумление.
— Вольно, джентльмены, — улыбнулся капитан. — Нет, о войне никаких новостей. По крайней мере, сегодня.
Мичманы разочарованно вздохнули. Неделю назад Австро-Венгрия наконец напала на Сербию, используя в качестве повода гибель своего эрцгерцога. Несколько дней спустя Германия объявила войну России, а это означало, что следующей в конфликт вступит Франция. Война между дарвинистами и жестянщиками распространялась по Европе как лесной пожар, и ясно, что Британия недолго останется в стороне.
— Вы наверняка заметили, что мы сейчас находимся прямо над Лондоном, — продолжал капитан. — Весьма необычный маршрут, но это еще не все. Мы должны приземлиться в Риджентс-парке, рядом с Королевским Лондонским зоопарком.
От удивления Дэрин вытаращила глаза. Полет над городом и так небезопасное дело, что уж говорить о посадке в городском парке? Обезьяньи луддиты помрут со страху, и не только они. Да сам старик Дарвин окочурился бы при виде тысячефутового чудовища, приземлившегося прямо на его любимый газон!
Капитан подошел к иллюминатору и посмотрел вниз.
— Риджентс-парк около полумили в ширину, что почти в два раза больше длины «Левиафана». Это рискованный трюк, но он необходим. Мы должны взять на борт важного пассажира, сотрудника зоопарка, и отвезти его в Константинополь.
На миг Дэрин усомнилась, все ли у нее в порядке со слухом. Константинополь, столица Османской империи, находится на другом конце Европы, и, главное, турки на стороне жестянщиков. За каким дьяволом «Левиафану» туда лететь? Весь последний месяц воздушный корабль провел в подготовке к военным действиям: боевые тревоги, учения с участием летучих мышей и ястребов-перехватчиков… Однажды в Северном море они даже пролетели над германским дредноутом — просто показать, что живой корабль ничуть не страшится кучи турбин и шестеренок. А теперь им предстоит увеселительная прогулка в Константинополь?
— Наш пассажир — известный ученый, выполняющий важную дипломатическую миссию, — вступил доктор Баск. — И еще мы примем на борт уникальный груз, который необходимо перевезти с максимальной осторожностью.
— Нам с мистером Ригби, — откашлявшись, произнес капитан, — пришлось принять трудное решение… Насчет перевеса.
У Дэрин перехватило дыхание. Перевес! Так вот к чему они гнули…
«Левиафан» был аэростатическим судном, а на жаргоне воздушного флота это означало, что вес корабля равен весу воздуха. Поддерживать такое состояние было крайне хлопотным делом: когда наверху скапливалась дождевая вода, приходилось сливать балласт, если корабль долгое время пребывал на солнце, стравливали водород, а чтобы принять на борт новых пассажиров или груз, что-то ненужное следовало немедленно отправить вниз.
А что нужно меньше, чем неопытный мичман?
— Я проверю ваши успехи в сигнальном деле и навигации, — продолжал капитан. — Мистер Ригби сообщит, кто внимательнее всех слушал его лекции. И разумеется, ошибки во время предстоящей посадки тоже будут учтены. Удачи, джентльмены!
Капитан развернулся и вышел из кают-компании, Баск следом за ним. Мичманы застыли в молчании, переваривая новости. Через несколько часов кому-то из них придется покинуть «Левиафан».
— Ладно, парни! — Боцман хлопнул в ладоши. — Все слышали, что сказал капитан. Сейчас будем приземляться неизвестно куда, так что смотрите в оба! Внизу нас встретит наземная вспомогательная команда из Вормвуд-Скрабс, только без командира. Да и нашему пассажиру понадобится помощь. Мистер Фицрой и мистер Шарп, вы лучше всех управляетесь с Гексли, так что пойдете первыми.
Услышав приказ боцмана, Дэрин скользнула взглядом по лицам мичманов. Фицрой смотрел на нее холодно, с непроницаемым видом — поди догадайся, о чем думает этот пакостник! Дэрин провела на «Левиафане» меньше месяца и попала сюда благодаря чистейшей случайности — наверняка Фицрой считает ее самым обычным безбилетником.
Дэрин одарила его вызывающей усмешкой. Между прочим, капитан не сказал ни слова о сроках службы! Только о знаниях и способностях. Стало быть, он желает, чтобы на его корабле оставались лучшие, а она, черт побери, лучшая, хоть и девчонка!
Так что это соревнование вполне может оказаться ей на руку. Спасибо папе и его науке — среди мичманов она лучше всех разбиралась с секстантом и морскими узлами. И даже мистер Ригби отметил ее навык в управлении медузой!
Стало быть, если приземление пройдет гладко, опасаться ей нечего.
И вот внизу появилось ярко-зеленое пятно Риджентс-парка. Дэрин видела, как суетятся солдаты наземной команды, уводя с места посадки последних горожан. Парк оцепили полицейские; за их спинами уже толпились сотни зевак и подбегали все новые. Тень «Левиафана» легла на деревья; воздух задрожал от рокота его двигателей.
Дэрин быстро спускалась на медузе, стараясь попасть на перекресток двух тропинок, где ожидал приказов капитана старший констебль. На плече у нее сидела вестовая ящерица, крепко, как кошка когтями, уцепившись за форму пальцами-присосками.
— Сейчас-сейчас, — подбадривала ее Дэрин. — Еще минуточку!
Еще не хватало ящерице запаниковать! Тогда она так переврет человеческую речь, что никто не разберет приказов капитана. Впрочем, Дэрин тоже нервничала. За последний месяц она шесть раз летала на медузе — чаще, чем все прочие мичманы. Она не только ловко управлялась с Гексли, но и весила меньше остальных, а значит, могла взлететь выше. Но это были просто учебные подъемы, и вдобавок медуза оставалась привязанной к кораблю прочным тросом. А сейчас Дэрин находилась в свободном полете — почти как тогда, в Вормвуд-Скрабс.
Правда, теперь все происходило строго по инструкции. Дополнительный балласт заставлял медузу быстро опускаться, а направление полета задавалось с помощью двух специальных крыльев.
Дэрин мучило безумное любопытство: за какой такой важной персоной они прилетели? Кто он — тот, ради кого рискнули безопасностью огромного воздушного корабля, разогнали сотни пикников в Риджентс-парке и наверняка перепугали до смерти всех обезьяньих луддитов Лондона? Неужели все это только ради того, чтобы доставить какого-то ученого в Константинополь чуть быстрее обычного? Наверное, этот ученый просто супермозг!
Земля быстро приближалась. Дэрин вылила часть балласта, чтобы замедлить спуск. Ящерица крепче вцепилась в ее плечо.
— Спокойно, зверушка, — прошептала девочка. — Все под контролем!
Мистер Ригби приказал ей спуститься не мешкая; Дэрин отчетливо представила, как он стоит наверху с секундомером и прикидывает, кому из мичманов придется распрощаться с «Левиафаном». Но ее не выгонят! Это было бы адски несправедливо. Ригби не может не видеть, что она просто рождена для полетов!
Порыв ветра снес медузу в сторону, но Дэрин точным движением крыла вернула ее на прежний курс. Внезапно ей стало страшно. Что, если ее все-таки спишут с «Левиафана»? Удастся ли когда-нибудь снова подняться в воздух? Ну, если война все-таки начнется, ее наверняка возьмут на другой корабль, может, даже на «Минотавр», где служит Джасперт, но Дэрин уже сроднилась с «Левиафаном». Впервые с того дня, как погиб папа, она чувствовала себя по-настоящему дома. Здесь никто не заставлял ее носить юбки, приседать и опускать глазки. Нет уж, она не потеряет место из-за какого-то ученого-дарвиниста, которому неожиданно понадобилось тащиться через всю Европу!
Люди из наземной команды уже бежали за медузой, готовясь схватить ее за щупальца. Дэрин растопырила крылья, помогая Гексли сбросить скорость. Медузу резко тряхнуло — видимо, ее поймали. Ящерица жалобно пискнула и невнятно пробормотала:
— Констебль Уинтроп?
— Продержись еще минутку! — взмолилась Дэрин. Ящерица что-то пробурчала — в точности как мистер Ригби при виде бездельничающих мичманов. Дэрин понадеялась, что внизу рептилия не начнет нести какую-нибудь тарабарщину. Перепуганные вестовые вели себя непредсказуемо и вместо последнего сообщения могли выдать мешанину из недавних приказов, а то и пару-тройку ругательств.
Как только медузу подтянули к земле и зафиксировали, Дэрин отстегнула ремни, спрыгнула и встала по стойке «смирно» перед констеблем.
— Мичман Шарп с ящерицей от капитана Хоббса прибыл, сэр!
— Прекрасная посадка, молодой человек.
— Спасибо, сэр! — козырнула Дэрин, прикидывая, как бы уговорить полицейского, чтобы он повторил те же слова мистеру Ригби.
Но констебль уже снял с плеча Дэрин ящерицу, и та разразилась потоком данных о канатах и скорости ветра. Констебль слушал ее с таким видом, будто не понимал и половины сказанного, но вскоре должен был прилететь Фицрой, чтобы помочь ему. Дэрин заметила, как невдалеке приземляется вторая медуза, и порадовалась тому, что сумела обставить соперника. Потом парк накрыла тень «Левиафана», и вокруг началась несусветная беготня. Фицрой отвечал за ситуацию на посадочном поле, а у Дэрин была другая задача: подготовить к подъему важный груз. Она еще раз отдала честь констеблю, бросила взгляд на «Левиафан» и побежала к зоопарку.

ГЛАВА 16

Королевский лондонский зоопарк напоминал растревоженный улей. Дэрин застыла у входа, изумленно слушая какофонию криков, воя и рычания. Слева от нее несколько обезьян вцепились в прутья клетки и истошно вопили, глядя в небо; чуть дальше, за сеткой вольера, бесновалась стая пестрых птиц — разноцветные перья так и летели во все стороны, гвалт стоял несусветный. За широким, наполненным водой рвом огромная элефантина нервно переступала с ноги на ногу, и от каждого ее шага содрогалась земля.
Дэрин вполголоса выругалась. Пять недель назад, едва сойдя с поезда, она сразу потащила Джасперта в зоопарк, но в прошлый раз это было тихое, мирное место. Что нашло на зверей, отчего они вдруг все разом сошли с ума?
Впрочем, ответ был очевиден: причина всеобщего безумия висела над Риджентс-парком, готовясь к посадке.
Интересно, какой запах чувствуют все эти звери, задумалась Дэрин. Что для них «Левиафан»? Гигантский хищник, явившийся сюда, чтобы пожрать их? Или некий дальний родственник? Или запах тысячи видов, из которых составлен воздушный зверь, заставляет их думать, что в небе проплывает целый живой остров?
— Вы за мной? — раздался рядом чей-то голос. Дэрин повернулась и увидела даму в элегантном дорожном костюме, с саквояжем в руке.
— Простите, мэм?
— За мной обещали прислать пилота, — сказала дама. — А вы как раз в форме воздушного флота. Или вы просто зашли сюда, чтобы покормить обезьян?
Дэрин моргнула и наконец заметила на голове дамы черный котелок ученого.
— Ой… так это вы и есть?!
— Надеюсь, что все еще я. — Дама подняла бровь. — Знакомые обычно называют меня доктор Барлоу.
Дэрин покраснела от смущения и слегка поклонилась.
— Мичман Дилан Шарп к вашим услугам, мэм!
— Стало быть, это все же вы, — кивнула дама. — Отлично. Будьте любезны, подержите мой саквояж, а я кое за кем схожу.
— Конечно, мэм. Простите, что не сразу дошло. Я не ожидал… Никто не сказал мне, что ученый — леди!
Дэрин схватила саквояж и на всякий случай еще раз поклонилась.
— Ничего страшного, молодой человек, — рассмеялась доктор Барлоу и исчезла в сторожке у ворот зоопарка, оставив Дэрин с саквояжем в руках и полным сумбуром в голове.
Прежде Дэрин никогда не слыхала о женщинах-ученых, и уж тем более — о женщинах-дипломатах. Ей всегда представлялось, что единственные женщины, имеющие отношение к международным делам, — это шпионки. Но доктор Барлоу не походила на шпионку — для этого она была слишком шумной.
— Поаккуратнее, джентльмены! — раздался из сторожки ее крик.
Дверь открылась, и на улицу вышли двое молодых ученых в белых пальто. Они осторожно несли длинный ящик. Никто из них даже не попытался представиться мичману — груз целиком поглощал их внимание. Можно было подумать, что в ящике чувствительная к малейшему сотрясению взрывчатка или тончайший китайский фарфор. Из щелей в стенках торчала солома, играющая роль дополнительного амортизатора.

Теперь приземление «Левиафана» в самом центре Лондона получило в глазах Дэрин свое объяснение: таинственный груз просто не перенес бы транспортировки в повозке или карете. Дэрин сделала движение, чтобы помочь ученым, но неожиданно ощутила исходящий от ящика жар.
— Внутри что-то живое? — изумленно спросила она.
— Военная тайна, — бросил младший ученый.
В эту минуту из сторожки вылетела доктор Барлоу, едва удерживая на поводке фабриката абсолютно безумного вида: что-то вроде гладкошерстной рыжевато-коричневой собаки с длинной мордой и тигриными полосками на спине. 

Удивительный зверь подбежал к Дэрин и обнюхал ее руку. Когда девочка погладила его по голове, существо присело на задние лапы и подпрыгнуло, словно кенгуру.
— Хм, вы понравились Тацце, — заметила доктор Барлоу. — Любопытно. Обычно он довольно недоверчив.
— Он такой… э-э-э… заводной, — сказала Дэрин. — Для чего он?
— Для чего? — Леди нахмурилась. — На что вы намекаете?
— Ну, на ищейку он не похож. Может, это домашний вариант сторожевого тигроволка?
— Помилуйте! — Доктор Барлоу расхохоталась. — Тацца — обычный зверь, без каких-то особых функций. Просто я всегда вожу его с собой.
— Вы имеете в виду, он не фабрикат? — Дэрин убрала руку и попятилась.
— Совершенно верно. Это чудесный, абсолютно здоровый сумчатый волк, также известный как тасманийский тигр. Но нам не нравится, когда нас сравнивают с кошками, правда, Тацца?
Доктор Барлоу наклонилась и почесала своего любимца за ухом. Сумчатый волк зевнул, причем его пасть распахнулась широко, как у аллигатора. Не может быть, подумала Дэрин. Доктор Барлоу шутит. Природа не могла создать подобное существо. А леди утверждает, что возит его с собой, словно комнатную собачку! Тацца выглядел достаточно крупным и сильным, чтобы расправиться по меньшей мере с одним неудачливым мичманом, но Дэрин решила, что указывать на это недипломатично.
— Может, уже пойдем на поле, мэм? — откашлявшись, предложила она. — «Левиафан» скоро приземлится.
— Будьте любезны, прихватите это, мистер Шарп. — Доктор Барлоу указала на огромный чемодан на колесиках, стоявший возле сторожки. Сверху к нему была привязана накрытая птичья клетка.
— Да, мэм. — Дэрин вздохнула.
Она переложила саквояж в другую руку и потащила за собой чемодан. Багаж весил не меньше, чем сама Дэрин (еще одного мичмана долой с «Левиафана»), но девочка стиснула зубы и поволокла его без всяких жалоб. С черепашьей скоростью вся компания, включая двоих ученых с загадочным ящиком и сумчатого волка Таццу, двинулась в сторону парка. Всю дорогу Дэрин недовольно сопела. Нет, она без возражений уступила бы свою койку известному ученому, следующему с тайной миссией. Но если ее место займет вот этот невероятный зверь — значит, мир окончательно сошел с ума!
Доктор Барлоу взглянула наверх и поцокала языком.
— Ваш корабль, похоже, нервничает! 
«Левиафан» все еще висел в пятидесяти футах над землей. Капитан старался посадить воздушного зверя с беспримерной осторожностью, но по телу гиганта пробегала дрожь, а реснички на бортах колыхались, как море в шторм. Стаи птиц-фабрикатов, которых спугнула нервная дрожь корабля, покинули свои гнезда на «Левиафане» и заполонили весь парк.
Что же взволновало огромного летуна? Дэрин посмотрела вверх, вспоминая ужасный шквал, который чуть не оборвал ее карьеру в воздушном флоте в первый же день, но сейчас на небе не было ни облачка. Может, «Левиафану» не нравились толпы зевак и их яркие зонтики?
— Мой груз не переносит ни малейших толчков, мистер Шарп, — сказала леди-ученый.
— Все будет замечательно, мэм, как только мы поднимемся в воздух. Корабль летит очень плавно.
Дэрин вспомнила, как на одной из лекций мистер Ригби взял бокал, наполненный вином до краев, и не пролил ни капли, даже во время крутых разворотов «Левиафана».
— Просто здесь, внизу, хаотические воздушные потоки…
— Особенно в центре Лондона, — кивнула доктор Барлоу.
— Да, мэм, улицы создают сквозняки, поэтому большие летуны всегда волнуются, когда их пытаются посадить в городе, — простодушно пояснила Дэрин, не осознавая, какую ошибку допускает. — Видите эти похожие на траву стебельки на бортах? Их называют ресничками. Сейчас они шевелятся, на мой взгляд, слишком активно…
— Я знаю, что такое реснички, мистер Шарп, — спокойно ответила леди-ученый. — Я принимала участие в создании «Левиафана».
Дэрин заморгала, чувствуя себя круглой дурой. Ну она учудила: читать лекцию о воздушных потоках одному из творцов «Левиафана»!
Тацца радостно прыгал, восхищенно глядя на суматоху, царящую на взлетном поле. Под «Левиафаном» в ожидании стояли две элефантины, одна впряженная в повозку, другая — в бронированный фургон. Констебли с трудом сдерживали огромную толпу зевак. 

В парке не было причальной мачты, с «Левиафана» к земле тянулось множество канатов. Дэрин нахмурилась, видя, что часть из них держат люди, явно не имеющие никакого отношения к наземной службе. Среди добровольных помощников было несколько полицейских и даже целая команда игроков в крикет.
— Этот Фицрой совсем рехнулся, — пробормотала Дэрин.
— В чем дело, мистер Шарп? — спросила доктор Барлоу.
— Люди, которые держат канаты, мэм. Многие из них не знают, что концы нужно отпустить, и быстро, если неожиданно налетит шквал. Иначе они взлетят в воздух вместе с «Левиафаном».
— Но полет их будет недолог, — пробормотала леди.
— Да, мэм. Сильный порыв ветра может вмиг поднять «Левиафан» на добрую сотню футов.
Насколько помнила Дэрин, первое правило наземной вспомогательной службы так и звучало: «Не уверен — отпускай!»
Кроны деревьев зашумели от ветра. По спине Дэрин пробежала дрожь.
— И что мы можем сейчас предпринять, мистер Шарп?
Дэрин наморщила лоб. Знают ли офицеры «Левиафана» о том, что происходит внизу? Вряд ли. Большинство необученных людей стояли ближе к корме летуна, с мостика их было не видно.
— Надо сообщить капитану, — решила она, — тогда он отдаст команду спускаться быстрее или успеет обрубить канаты, если налетит шквал.
Дэрин окинула поле быстрым взглядом, надеясь найти Фицроя или кого-нибудь еще, кто бы мог ей помочь, но в парке царил полный хаос, куда-то пропал даже старший констебль.
— Не прибегнуть ли нам к помощи Клементины? — предложила доктор Барлоу.
— Кого?
Леди передала поводок сумчатого волка Дэрин, подошла к клетке, сдернула с нее покрывало и достала большую серую птицу с ярко-красным хвостовым оперением.
— Доброе утро, доктор Барлоу! — проскрипела та.
— Доброе утро, дорогая, — ответила леди и заговорила медленно и четко. — Капитан Хоббс, вас приветствует доктор Барлоу. У меня есть сообщение для вас от мичмана Шарпа: канаты «Левиафана» держит неподготовленный персонал. И… рада буду вскоре увидеть вас, сэр, — добавила она, покосившись на Дэрин. — Конец сообщения.
Леди подбросила птицу в воздух, та захлопала крыльями и устремилась вверх, к «Левиафану».
— Что это было? — пробормотала Дэрин, когда птица исчезла из виду.
— Вестовой попугай. Создан на основе серого африканского конго. Мы натаскали Клементину специально для этой поездки. Она разбирается в военной форме и умеет читать маркировки на гондолах не хуже вестовой ящерицы.
— Подготовили, мэм? — нахмурилась Дэрин. — Но я думал, что эта идея с полетом в Константинополь возникла совсем недавно!
— На самом деле кое-какие события произошли несколько быстрее, чем мы ожидали. — Доктор Барлоу прикоснулась к своему таинственному ящику. — Но в целом миссия готовилась несколько лет.
Дэрин еще раз посмотрела на ящик и перевела взгляд наверх. Попугай ловко маневрировал в паутине канатов, направляясь точно к мостику.
— Роскошно, мэм! Вылитая вестовая ящерица, только еще и летает!
— У них много общих жизненных цепочек. Надо сказать, некоторые из нас считают, что у птиц и ящериц общие предки…
Неожиданно она замолчала — «Левиафан» сливал балласт и поднимался. Люди, державшие канаты, заскользили по траве.
— Что за чертовщина? — воскликнула Дэрин. — Почему он взлетает?!
— О господи, — пробормотала доктор Барлоу, отводя глаза. — Надеюсь, я отправила именно Клементину…
Дэрин проследила ее взгляд и увидела, что за прутьями клетки хлопает крыльями еще одна серая птица.
— Их что, две? Дама-ученый кивнула.
— Уинстон иногда перевирает сообщения. Для надежности я обычно отправляю сразу двух птиц, но это такая морока…
Дэрин сглотнула, наблюдая за тем, как вода из балластных емкостей дождем льется прямо на головы людей, держащих канаты. В лучах солнца падающие струи сияли, как горный хрусталь, вот только Дэрин знала, откуда берется эта жидкость — прямиком из кишечного тракта!
Гражданские наконец сообразили, что дело явно пошло не так. Группа людей в костюмах для крикета бросила канаты и устремилась прочь, прикрывая головы в тщетной попытке спрятаться от зловонного ливня. А «Левиафан», избавившись от лишнего веса, стал подниматься еще быстрее, однако Дэрин заметила, как завертелись на верхней палубе ищейки. Значит, капитан приказал стравливать водород.
Корабль завис в воздухе.
Вниз обрушился новый поток воды, еще сильнее, чем первый, однако солдаты наземной службы, привыкшие к таким ситуациям, продолжали держать канаты, зато добровольные помощники из числа горожан сбежали все как один.
— Весьма неплохо, капитан, — промурлыкала доктор Барлоу.
— Заодно избавились от кучи грязи! — удовлетворенно сказала Дэрин.
Барлоу расхохоталась:
— Думаю, путешествовать в вашей компании будет весьма занимательно, мистер Шарп.
— Спасибо, мэм, — вежливо поблагодарила Дэрин, невольно покосившись на чемодан. — А вы сможете повторить то же самое нашему старшему боцману? Дело в том, что «Левиафану» угрожает перевес…
— Непременно, — заверила леди, забирая у Дэрин поводок. — Нам ведь понадобится персональный вестовой, верно, Тацца?
— Хмм, я не совсем это имел в виду… — промямлила Дэрин, думая, как бы потактичнее объяснить леди, что мичман — это практически офицер, но уж никак не вестовой, тем более персональный.
Но доктор Барлоу уже вела Таццу к «Левиафану». Двое ученых с таинственным ящиком все так же медленно и осторожно следовали за ней.
Дэрин вздохнула. Ну, по крайней мере, она отстояла свое место на борту, а вонючка Фицрой после этого безобразия с канатами наверняка получит все, что заслужил. День определенно удался!
Правда, теперь появилась новая причина для беспокойства. Доктор Барлоу вполне способна заметить в поведении и внешности Дэрин какие-нибудь мелкие неувязки, на которые ни один мужчина не обратил бы внимания. А она женщина умная и проницательная, да еще и ученый вдобавок. Если кто и может раскрыть тайну Дэрин, так это доктор Барлоу…
— В общем, роскошно, — пробормотала девочка, потом ухватила одной рукой чемодан, второй — саквояж и потащила багаж на «Левиафан».

ГЛАВА 17

На холме по ту сторону долины маячил наземный фрегат. Он стоял совершенно неподвижно, только сигнальные флажки трепетали на ветру.
— У нас проблема, господа. — Клопп опустил полевой бинокль. — Тысячетонный фрегат «Геркулес». Новая экспериментальная модель, высокоскоростная. Не слишком велик, но его возможностей хватит, чтобы стереть нас в порошок.
Алек взял у Клоппа бинокль и поднес к глазам. «Геркулес» действительно казался не очень крупным, видали они фрегаты и побольше, но восемь его паучьих ног выглядели устрашающе. Облако выхлопа, окутывающее холм, ясно говорило о мощности двигателей.
— Что он делает здесь, на швейцарской границе? — спросил Алек. — Неужели война и сюда уже добралась?
— Логичнее предположить, что они ждут нас, — ответил граф Фольгер.
— Видите «воронье гнездо»? — Клопп указал на высокую мачту, установленную на орудийной палубе фрегата. На самом верху ее, на маленькой платформе, торчали две фигурки наблюдателей. — Дозорная вышка не входит в стандартный комплект оборудования фрегата этого класса.

— Обратите внимание, ваше высочество, — добавил Бауэр, — наблюдатели смотрят в сторону Австрии.
В рубке штурмовика было не повернуться. Три человека сгрудились за спиной Алека, словно собираясь фотографироваться для семейного портрета.
— Что-то я сомневаюсь, — продолжал Бауэр, — что они стерегут границу.
— Они стерегут ее от нас, — опуская бинокль, сказал Алек. — Из-за моей проклятой оплошности все теперь знают, что мы бежим в Швейцарию.
— Ну а куда еще мы могли направиться? — пожал плечами Фольгер.
Алек подумал, что Фольгер прав. Война разгоралась с каждым днем, охватывая все новые страны. Только Швейцария оставалась нейтральной, служа последним пристанищем для беглецов и дезертиров.
Но до чего же обидно было напороться на фрегат после того, как они проделали такой долгий и опасный путь, пересекли всю Австрию, целый месяц пробираясь по ночам лесными тропами. На них охотились, в них стреляли; один раз даже бомбили с аэроплана. Они воровали топливо на фермах и выкручивали подходящие запчасти из сельскохозяйственных машин. И вот теперь, когда до безопасного убежища остался всего один короткий переход, их угораздило наткнуться на этого гигантского железного паука.
Притом ясно, что он никуда не уйдет. «Геркулес» расположился на холме надолго: под его брюхом стояли палатки, поблизости торчал шестиногий грузовой шагатель, готовый в любой момент подвезти припасы и смену экипажа.
— Сколько отсюда до границы? — спросил Алек.
— Вы смотрите прямо на нее, ваше высочество. — Бауэр указал в сторону фрегата. — Те горные пики — уже Швейцария.
— Она для нас не ближе Марса, — покачал головой Клопп. — Если мы будем искать другой горный проход, потратим не меньше недели.
— Об этом нечего и думать, — сказал Алек, взглянув на датчик расхода топлива.
Стрелка показывала, что керосина осталось не больше половины бака — хватит только на пару дней. А после разоблачения в Линце стало очень тяжело добывать горючее: дороги заполонили конные разъезды, небо постоянно патрулировали цеппелины. И все потому, что он, Алек, повел себя как испорченный ребенок. Но все же Фольгер оказался прав: о принце Александре фон Гогенберге не забыли. 
— Раз мы не можем их обойти, будем прорываться, — решительно заявил Алек.
Однако Клопп вновь покачал головой:
— Такие фрегаты, как «Геркулес», разработаны специально для встречного боя. Его орудия главного калибра установлены в носовых башнях. Им даже не придется разворачиваться к нам бортом.
— Разве я что-то говорил о бое?
Клопп и Фольгер удивленно уставились на него. Неужели до них еще не дошло? Алек вздохнул и сказал:
— Раньше, до того как все это началось, кто-нибудь из вас водил шагоход по ночам?
— Это не принято. — Клопп помотал головой. — Слишком велик риск. Во время Балканской войны битвы с участием штурмовиков происходили только в светлое время суток.
— Вот именно, — кивнул Алек. — Но мы-то пересекли всю Австрию, двигаясь исключительно по ночам! Мы умеем водить штурмовик в темноте. А они — нет!
— Не «мы», а вы, ваше высочество, — уточнил Клопп. — Мои старые глаза для этого уже не годятся.
— Ерунда, Клопп! Вы гораздо лучший пилот, чем я.
— Днем — возможно. Но ночью за рычагами должны быть вы, Алек.
Принц нахмурился. Весь прошедший месяц он думал, что старый Клопп предоставлял ему командирское кресло, давая возможность потренироваться. Казалась странной сама мысль о том, что учитель в чем-то ему уступает.
— Вы правда так считаете?
— Будьте уверены, ваше высочество. — Старый пилот похлопал Алека по плечу. — А вы что скажете, граф? Дадим нашему юному Моцарту еще попрактиковаться в ночном вождении? Или пришло время экзамена?
Они запустили двигатели шагохода сразу после заката.
Далекие заснеженные вершины еще сияли жемчужным блеском, но долину уже скрыли ночные тени. Алек протянул руки к рычагам, но тут с фрегата ударили два ярких луча, ослепительными клинками пронзивших темноту.
— Нас обнаружили! — воскликнул Алек, бросая управление.
— Вздор, юный господин! — отрезал Клопп. — Они прекрасно понимают, что если мы и попробуем проскочить мимо них, то ночью. Но два прожектора не смогут осветить всю границу.
Однако Алек колебался. Уже давно ходили слухи о некоем секретном германском оружии; поговаривали о чувствительных датчиках, улавливающих любые звуки даже на самом большом расстоянии, о радиоволновых поисковых устройствах, «видящих» сквозь дым и туман…
— А вдруг у них на борту есть что-нибудь серьезнее прожекторов?
— Тогда, — ухмыльнулся Клопп, — будем импровизировать.
Алек внимательно следил за лучами. Казалось, они движутся абсолютно хаотично. Удастся проскочить или нет — вопрос удачи, а ее-то беглецам в последнее время не хватало. Весь план был идеей Алека, стало быть, и провал окажется целиком на его совести. Принц отмахнулся от этих мыслей, призвав на помощь любимое латинское выражение отца: «Medius tempustatibus placidus» — «Оставаться спокойным среди бурь». Именно то, что ему сейчас нужно. Опасность повсюду: поджидает впереди и крадется по пятам. Если не рискнуть сейчас, то очень скоро их обнаружат. Поэтому единственный выход — действовать.
Алек отбросил сомнения и вновь взялся за рычаги.
— Все готовы?
— Ждем только вас, Алек, — сказал граф Фольгер, вставая на спинку пилотского кресла и по пояс высовываясь в верхний люк.
Носки его ботинок одновременно коснулись плеч Алека, подавая знак начинать движение. Принц сжал рычаги и толкнул их от себя, делая первый шаг. Ботинок графа нажал на его левое плечо, и Алек свернул чуть левее. Было несколько унизительно ощущать себя марионеткой на веревочках, но принц терпел, понимая, что сейчас у графа гораздо лучший обзор.
— Помедленнее, маленькими шагами, — подсказал Клопп.
Они спускались с холма в широкую темную долину, по которой шарили прожекторы «Геркулеса».
Алек кивнул — он и сам чувствовал, что шагоход скользит по склону.
— Выпустите кормовой якорь, Хоффман, — распорядился Клопп в интерком.
Сзади послышался звон стальной цепи, потом Алек почувствовал рывок, еще один… Якорь с лязгом волочился за ними, с корнем выдирая кусты.
— Понимаю, неудобно, — извиняющимся тоном добавил Клопп. — Зато если мы упадем, то не покатимся кубарем до самого низа.
— Мы не упадем, — сквозь зубы процедил Алек, еще сильнее сжимая рычаги.
Двигатели работали в четверть мощности, массивные ноги передвигались медленно, словно шагоход брел по колено в болоте. Луна только-только показалась на небе, и Алек не видел ничего, кроме проплывающих мимо темных ветвей. Сапоги графа без всякой логики толкали его то в левое, то в правое плечо, изредка шагоход спотыкался. Все это напоминало блуждание с завязанными глазами и босиком по комнате, уставленной мышеловками. Но вот спуск закончился, они достигли долины. Хоффман убрал якорь. Алек по-прежнему не видел ничего, кроме ветвей и залетающих в рубку листьев. Он с тревогой подумал, не выдают ли их качающиеся кроны, ведь высоты леса едва хватало, чтобы укрыть шагоход. Может, стоило дождаться ветра или даже грозы? Или новолуния, чтобы темнота вокруг стала кромешной?
Тревожные раздумья оборвал стук каблуков по железу. Граф Фольгер спрыгнул на пол с криком:
— Ложись!
Алек потянулся к приборной доске, но Клопп опередил его. Рубка штурмовика наполнилась пронзительным шипением пневматики, и машина почти села на землю. Через мгновение в смотровую щель ударил ослепительный свет. Все затаили дыхание, однако луч прошел выше. Осветив вход в долину, он неспешно заскользил вверх по склону, откуда они только что спустились.
— Скорее, поехали! — воскликнул Фольгер. — Сейчас они будут искать нас где угодно, только не тут.
— Боюсь, придется подождать, — возразил Клопп, глянув на приборы.
— Нужно восстановить давление пневматики, — объяснил графу Алек, откидываясь в кресле.
Принц начал разминать онемевшие от напряжения пальцы, радуясь передышке. Ему вдруг захотелось, чтобы фрегат обнаружил их и бросился в погоню. Добрая пробежка гораздо лучше, чем это ползание на брюхе в темноте.
Поднялась крышка нижнего люка, и в рубку заглянул Хоффман.
— Прошу прощения, господа. Вы ничего не слышите? Все прислушались. Алек первым уловил глухой рокот, почти перекрывающий звук двигателей.
— Река? — спросил он.
— Горная речка, ваше высочество, — улыбнулся Хоффман. — Очень шумная! Она шумит даже сильнее, чем мы.
— Отлично! — Алек выпрямился в кресле. — Ну что, мастер Клопп, пробежимся?
Клопп прислушался и кивнул.
Вскоре штурмовик уже шлепал по мелкому, но бурному потоку, и грохот его двигателей сливался с шумом воды. Луна поднялась уже высоко, и река внизу сияла, как серебро. Фольгер снова сидел на краю люка, наблюдая за лучами прожекторов, зато его ноги уже не стояли у Алека на плечах. Ледяные брызги то и дело залетали в смотровую щель: видно, даже сейчас, в начале августа, талая вода продолжала стекать по склонам гор. Алек задумался, сколько времени им придется провести в Альпах. Неплохо, если бы в обещанный графом сюрприз входил уютный домик с жарко натопленным камином.
До холма, на котором обосновался сторожевой фрегат, оставалось уже недалеко. Алек снова убавил мощность двигателя. Снаружи доносились только плеск да редкие крики ночных птиц.
Внезапно кто-то изо всех сил треснул ботинком по спинке его сиденья.
— Фольгер! — возмутился Алек. — Что за…
В тот же миг он заметил то же, что и граф, и рывком остановил шагоход. Машина замерла в потоке, балансируя на одной ноге.
— Выключить двигатели? — прошептал принц.
— Ни в коем случае! — отозвался Клопп. — Если нас заметят, только они и спасут!
В люке показалось встревоженное лицо Фольгера.
— Германская пехота, в сотне метров впереди. Они нас не видят. Пока.
Алек тихо выругался, не отпуская рычагов управления. Что хуже — двигаться дальше или сидеть тут, притаившись, словно кролик при виде ястреба? Он придвинулся к смотровой щели, вглядываясь в темноту. По воде пробегали какие-то холодные блики. Потом до него долетели нестройные вопли.
— У меня такое чувство, что… — начал Алек и осекся. То, что он принял за блики на воде, оказалось бегущим в их сторону отрядом! Один из солдат выскочил на берег, опустился на колено и вскинул винтовку, целясь в штурмовик.
— Нас заметили!
Грянул выстрел, пуля чиркнула по броне.
— Открыть огонь! — приказал Клопп в интерком.
— Нет! — крикнул Алек, быстро щелкая тумблерами.
— Алек прав, — кивнул Фольгер. — Ружейная перестрелка может привлечь внимание фрегата, но орудийный выстрел сразу рассеет все сомнения. Мы просто пройдем сквозь них!
Взревели двигатели, и штурмовик рванулся вперед, вздымая фонтаны брызг при каждом огромном прыжке. Они пробежали прямо по реке, раскидав немцев, как кегли. Несколько пуль отскочили от брони, не причинив никому вреда. Смотровая щель была по-прежнему открыта настежь, но Алек не стал ее задраивать — сейчас хороший обзор значил больше, чем безопасность. Никаких запинок, никаких ошибок. Если штурмовик упадет, они все пропали!
Луна поднялась высоко над деревьями. Германские солдаты остались позади. «Циклоп» размеренно бежал, окутанный облаком водяной пыли. С лица Алека не сходила торжествующая улыбка. Что ж, пусть фрегат попытается догнать их! Никто не умеет водить шагоход ночью, только он один!

ГЛАВА 18

И тут в воздух полетели осветительные ракеты.
Они со свистом взмывали ввысь, полыхая холодным фосфоресцирующим пламенем, в свете которого брызги, поднятые штурмовиком, вспыхивали среди тьмы, как мириады бриллиантов. Ракеты взлетали одна за другой, пока небо не запылало десятками искусственных солнц.
Ракеты и фейерверки — и никакого «секретного оружия».
— Быстро в лес! — закричал Клопп.
Алек налег на рычаги, и штурмовик одним гигантским прыжком оказался на берегу. Под деревьями царила тьма, только тени ветвей плясали в мерцании ракет.
Ружейные выстрелы умолкли вдалеке, тяжелых орудий «Геркулеса» тоже пока не было слышно.
— Что там творится, граф? — крикнул Клопп.
— Фрегат разворачивается. Но как-то чересчур медленно.
— Отлично! Значит, они только что запустили двигатели.
— Но почему не стреляют? — спросил Алек, огибая каменную россыпь.
— Хороший вопрос, юный господин. Возможно, рассчитывают взять вас живым.
— Что ж, это обнадеживает. — Алек хмыкнул. Подъем становился все круче, и двигатели шагохода надсадно завывали. Лес редел по мере подъема; вести машину теперь было проще, но в слепящем свете ракет Алек чувствовал себя голым.
— Где нам лучше укрыться? — прокричал Клопп графу.
— Уже не важно. — Фольгер спрыгнул в рубку. — Сейчас фрегат не главная наша проблема.
— Что случилось?!
— Развернитесь, ваше высочество, и взгляните на них, — прокричал граф в открытый люк орудийного отсека. — И зарядите орудие!
Алек круто развернул штурмовик. С того места, где они находились, фрегат был хорошо виден. Его огромные паучьи ноги медленно шевелились, словно металлическое чудовище пробуждалось ото сна. Стволы орудийных башен уже смотрели в сторону беглецов, но тут Алек понял, почему враги не стреляли. По их следам из леса поднимались скачками полдюжины удивительных шагоходов, каких Алек не видал ни разу в жизни.
Они походили на металлических лошадей, точнее, на кентавров, потому что из каждой четвероногой машины торчал по пояс пилот в водительском шлеме. Огоньки их фар, приближаясь, плясали среди деревьев. Судя по всему, это были разведчики — по крайней мере, из вооружения на «кентаврах» Алек не заметил ничего, кроме небольшой пушки в задней части шагохода. Вот одна из этих пушечек выплюнула облако дыма, раздался резкий свист, и в небе вспыхнула новая сигнальная ракета.
— Какая-то новая модель разведчика, — пробормотал Клопп.
— И между прочим, — добавил граф, — она прекрасно подходит для погони за кем-нибудь вроде нас.
— Но эти пушечки, — нахмурился Алек, — не смогут даже поцарапать броню.
— Такая цель перед ними и не ставится. Их задача — не упустить дичь из виду и потом навести на нее фрегат.
— Что же нам делать, учитель? — спросил Алек, стискивая потными ладонями рукоятки рычагов. — Может, напасть на них, пока фрегат не прогрел двигатели?
— Незачем, ваше высочество, — после недолгого раздумья ответил Клопп. — Возможно, мы прорвемся к границе раньше, чем они рассчитывают.
Алек развернул шагоход и продолжил подъем по склону холма. Граф снова сидел наверху и с лязгом заряжал пулеметы. Пилоты разведчиков только наполовину прикрыты броней — пара очередей наверняка их отгонит.
Неожиданно прямо перед смотровой щелью мелькнула ярко-красная вспышка, рубка наполнилась густым едким дымом. Щурясь, Алек выглянул наружу и увидел пылающую на земле багровую ракету.
— Обстреливать нас осветительными ракетами? — кашляя, проговорил он. — Они что, сошли с ума?
— Да, странная выходка, — согласился Клопп. — Но смотровую щель лучше закрыть.
Алек кивнул: мысли о падающем рядом с рубкой горящем фосфоре не радовали. Впрочем, принцу не требовался широкий обзор, все равно снаружи было светло как днем.
Одно странно: небо заливало призрачное синее пламя, а упавшая рядом ракета была ярко-красной.
Стоило задвинуть заслонку, как новая ракета, оставляя за собой дымный хвост, пронеслась рядом, едва не скользнув по броне. Наверху заработал пулемет, рубка наполнилась грохотом очередей и запахом пороховой гари. Гильзы со звоном падали на железный пол и перекатывались туда-сюда в такт поступи штурмовика. Снаружи снова полыхнула багровая вспышка, рассыпав вокруг себя рой искр. От едкого дыма из глаз Алека хлынули слезы.
— Отто, берите управление!
Клопп мгновенно перехватил рычаги, а принц на ощупь принялся искать фляжку с водой. Внезапно что-то звонко ударило по обшивке рубки.
— Мы что-то задели? — спросил Алек, промывая глаза.
— Вряд ли. — Клопп покачал головой. — Снаружи светло, земля ровная…
Алек нахмурился, вслушиваясь в шум двигателей, пробежался цепким взглядом по датчикам приборной панели. Все они вели себя как обычно, за исключением одного. Температура выхлопных газов быстро росла. Принц поднялся на ноги и открыл верхний люк.
— Алек? — Фольгер развернулся в пулеметном гнезде. — Что случилось?
— Не знаю, — ответил тот, выползая из люка на броню. — Что-то не в порядке с двигателем.
Свежий воздух ударил в лицо, рев «даймлеров» заглушил все прочие звуки. Цепляясь за край люка, Алек осмотрел лес, но не увидел ничего, кроме деревьев и кустов. Куда же делись преследователи?
Затем он приметил одного из них, уже вдалеке. Разведчик на полной скорости удирал прочь.

— Какого… — начал принц, и вдруг ему бросилось в глаза багровое сияние возле одной из выхлопных труб.
Вытягивая шею, Алек приподнялся и наконец разглядел, что это. К кожуху двигателя, плюясь искрами и чадя, прилип комок горящего фосфора. Алек поднял взгляд: в небо над шагоходом вздымался столб ярко-красного, подсвеченного пламенем дыма.
— Сколько усилий ради того, чтобы взять меня живым, — пробормотал он, спускаясь в рубку.
Граф Фольгер покосился на него:
— Рад видеть, что вы снова…
— Клопп! — перебил его Алек. — Змеиный шаг! Быстро!
Мастер-механик заколебался, но выполнил приказ. Штурмовик пошел враскачку непредсказуемым зигзагом.
— Круче, круче, учитель! Последняя ракета попала прямо в нас! Она прилипла к броне, как ком грязи, и гонит в небо красный дым!
Клопп и Фольгер смотрели на него с недоумением. Алек не выдержал и заорал:
— Разведчики удирают от нас, понимаете?! Бегут прочь со всех ног!
На лице Клоппа наконец проступило беспокойство. Он бросал штурмовик то вправо, то влево, уклоняясь от прямого пути.
Теперь ясно, почему фрегат не торопился открывать огонь! Артиллеристы просто ждали момента, когда разведчики пометят цель и отойдут на безопасное расстояние, чтобы не попасть под свои же снаряды. Штурмовик стал отлично виден издали благодаря столбу красного дыма, и ничто не мешало фрегату прицельно разнести его на куски.
Алек посмотрел на температурный датчик — тот по-прежнему зашкаливал.
— Можно ли как-нибудь отцепить от нас эту чертову ракету? — повернулся принц к Клоппу.
— Горящий фосфор? Водой его не потушить. Любой предмет, которым мы попробуем снять его с брони, моментально вспыхнет. Увы, нам придется ждать, пока он не прогорит.
— Сколько? — спросил граф.
— Возможно, около получаса. Вполне достаточно, чтобы они…
Вдалеке раздался громоподобный раскат.
— Учитель! — закричал Алек, но Клопп уже вывернул рычаги, резко разворачивая штурмовик.
Машина с треском вломилась в молодую поросль. Алек поскользнулся на катающихся по полу гильзах и повис на страховочных ремнях.
Огромная незримая волна со страшным грохотом прокатилась над ними. Весь мир встал на дыбы, загоняя душу беглецов в пятки. Алек висел на ремнях, его ноги качались в воздухе, но Клопп держал рычаги по-прежнему твердо. Ударная волна едва не повалила штурмовик, но каким-то немыслимым образом он удержался на ногах и тут же вильнул, уворачиваясь от падающего дерева. Крона задела их самым верхом, осыпав рубку ворохом листьев.
— Сколько времени до следующего залпа? — бесстрастно спросил Фольгер.
— Секунд сорок, не больше.
— Надо побыстрее сбросить ракету! — закричал Алек. — Дайте мне какой-нибудь инструмент!
Фольгер мотнул головой:
— Слишком опасно, ваше высочество.
— Опасно?! — Алек подавил готовый вырваться истерический смех и распахнул дверцы шкафчика рядом с пилотским креслом. — О чем вы? Через полминуты нас разнесет на клочки!
— Тогда я пойду сам, — ответил граф.
Алек вытащил из шкафчика длинную саблю, которой прежде никогда не видел. Это был тяжелый кирасирский палаш, совершенно не похожий на привычные принцу изящные клинки. Но для того, что замыслил Алек, он подходил идеально.
— Граф, я впервые забирался на броню, когда мне было десять, — сказал принц, торопливо пристегивая ножны к поясу.
— Этому палашу двести лет. — Фольгер положил руку ему на плечо. — Ваш отец…
— Нам он сейчас не поможет. Перезарядите пулеметы на случай, если вернутся разведчики.
И, не дожидаясь ответа, Алек полез в люк.
Клопп вел огромную машину превосходным «змеиным шагом» — штурмовик двигался дикими рывками, словно взбесившаяся лошадь. Ветки хлестали принца по лицу, раскаленный стальной кожух двигателей обжигал даже сквозь перчатки. Ракета прилипла между двумя выхлопными трубами: она шипела и плевалась искрами, от ветра разгораясь все ярче, и красный столб дыма восходил над машиной, распускаясь в небе, словно роза. Алек вытянул палаш из ножен, замахнулся и обрушил удар на проклятую ракету; та развалилась, но вспыхнула еще ярче, словно разрубленное топором горящее полено. Алек снова вскинул палаш и увидел, что клинок пылает — частички фосфора прилипли к лезвию! Он сглотнул, представив, что будет, если эта адская смесь попадет на кожу.
Вдалеке за деревьями вспыхнула цепочка огней. Орудия фрегата окутались дымом. Принц упал на колени и прижался к броне, цепляясь за нее изо всех сил. Донесся рокот залпа, и через несколько бесконечных секунд на шагоход обрушился страшный удар. Сзади взметнулся фонтан земли; Алека оглушило и закидало грязью. Штурмовик подскочил и зашатался. Принц открыл глаза — очень вовремя, чтобы увернуться от падающей на него толстой ветки. В ушах стоял звон, зрение затуманилось от дыма и грязи. Но шагоход выровнялся и побежал дальше.
Похоже, фрегат пристрелялся — каждый новый залп ложился все ближе и ближе…
Алек приподнялся, сжал рукоять палаша и ожесточенно принялся наносить удар за ударом по чадящей ракете. Ядовитый дым ел глаза, огненные брызги срывались с клинка, прожигая пилотскую куртку. Алек чувствовал запах паленых волос. Над ним пронеслась еще пара ракет — прощальный залп убегающих разведчиков, но принц, захваченный борьбой, не обратил на них ни малейшего внимания.

Наконец горящий фосфор отклеился от двигателя, но тут же прилип к лезвию, как комок меда. Алек яростно замахал палашом, пытаясь стряхнуть эту дрянь, но добился только того, что фосфор разгорелся еще сильнее.
Алек выругался. Через несколько секунд на фрегате закончат перезарядку орудий. Оставался только один выход…
«Прости, отец», — прошептал принц и изо всех сил зашвырнул оружие в лес. Потом носком сапога сбил последние горящие капли с брони и пополз к люку.
— Клопп! — крикнул он внутрь. — Теперь вперед, на максимальной скорости!
Прежде чем спуститься, Алек в последний раз оглянулся. Старинный палаш все еще горел среди деревьев, отмеченный столбом красного дыма. Наверняка на фрегате решат, что их последний залп повредил или опрокинул шагоход; возможно, они продолжат обстрел этого места, а уж потом вышлют разведчиков.
К тому времени штурмовик будет уже очень, очень далеко отсюда.
Как только прошел боевой азарт, тело Алека заныло от боли. Его руки и колени оказались исцарапаны и обожжены, от куртки воняло паленой кожей. Оставалось надеяться, что помимо бесценных секретов и фамильных реликвий Фольгер прихватил с собой обычную аптечку, где найдутся средства от ожогов.
Когда Фольгер разглядел опаленные волосы и прожженную куртку своего воспитанника, его лицо застыло.
— Вы в порядке?
— Я цел и невредим, спасибо, граф, — ответил Алек, падая в командирское кресло. — Главное, не останавливайтесь.
С каждым шагом горы впереди становились все выше и выше. Граница была уже совсем близко, и ни единой ракеты в небе. Скоро их снова окутала спасительная темнота. Далеко позади прогрохотали орудия фрегата, но этот залп даже не сбил штурмовик с шага. Похоже, они так и стреляли по отцовскому палашу.
Вот вам секретное оружие, получайте!
Алек улыбнулся и смежил веки. Теперь, проведя месяц в бегах, он наконец-то сможет отдохнуть. Есть надежда, что, когда они доберутся до безопасного места, в его жизни снова появится какой-то смысл.
Хотя бы на время.

ГЛАВА 19

— Мне бы хотелось взглянуть на ваших пчел, мистер Шарп.
Дэрин устало подняла взгляд, откладывая в сторону блокнот и карандаш. Только что закончилась ее вахта: четыре бесконечных часа на верхней палуб она всматривалась в горизонт в поисках германских аэропланов. Но доктор Барлоу, казалось, не спала вообще. В своем модном дорожном пальто и котелке ученого она выглядела свежей и нарядной. Рядом вертелся и подскакивал Тацца, выражая безграничное счастье от предстоящей прогулки по внутренностям «Левиафана».
— Моих пчел, мэм?
— Очнитесь, мистер Шарп. Разумеется, я имею в виду колонии пчел «Левиафана». А скажите, вы всегда рисуете во время бритья?
Дэрин взглянула на опасную бритву рядом с блокнотом и вспомнила, что лицо у нее все в мыльной пене. Она давно ожидала, пока кто-нибудь из экипажа пройдет мимо открытой двери и увидит представление, но торчать перед зеркалом, притворяясь, будто бреешься, было еще скучнее, чем срисовывать температурные диаграммы из учебника по аэронавтике.
— Такова жизнь мичмана, мэм, — сказала она, вытирая лицо. — Тратить на учебу любую свободную минуту. И проводить для ученых гостей экскурсии по «Левиафану».
— А вы как думали? — сладким голосом пропела доктор Барлоу.
За прошедшие два дня леди исследовала каждый дюйм корабля, везде таская с собой Дэрин и Ньюкирка. Они забирались даже в гнездилища медуз Гексли в самых недрах воздушного зверя. Отвертеться от этих походов не получалось: из-за перевеса, созданного сумчатым волком, многочисленными нарядами доктора Барлоу и ее таинственным ящиком, на «Левиафане» осталось всего два мичмана. Дэрин не особо скучала по бывшим товарищам, разве что тогда, когда приходилось измерять высоту и кормить летучих мышей. Имелся один огромный плюс (кроме того, что вонючку Фицроя выперли на землю) — Дэрин и Ньюкирку теперь досталось по отдельной каюте. Но при этом доктор Барлоу буквально издергала их своими ежедневными экспедициями.
— Ну, пойдем, Тацца. — Дэрин взяла поводок, и они вышли в коридор.
Они направились в сторону кормы, по лестнице, на верхнюю палубу гондолы. Там находились койки такелажников, хотя Дэрин не понимала, как те умудряются спать в таких условиях: в желудочных каналах «Левиафана» всегда стояла кошмарная вонь, похожая на смесь запахов гнилого лука и коровьего навоза.
В гамаках, развешанных по обе стороны длинного коридора, дремали свободные от вахты матросы. Некоторые, пытаясь согреться, спали в обнимку со своими водородными ищейками: «Левиафан» парил сейчас на высоте восьми тысяч футов, недосягаемый для рыскающих в небе германских аэропланов, и холод на корабле стоял адский.
Никто из такелажников даже не взглянул ни на доктора Барлоу, ни на ее тасманийского тигра: офицеры недвусмысленно объявили, что каждый, кто причинит беспокойство ученой даме, немедленно понесет строгое наказание. В любом случае сейчас было не до флотских суеверий. Накануне Германия объявила войну Франции, сегодня — Бельгии. Поговаривали, что если кайзер до полуночи не уймется, то завтра настанет очередь Британии. Честно говоря, в последнем никто и не сомневался.
Возле люка, ведущего в кишечную область, Дэрин подняла Таццу на руки и вылезла наверх. В коротком проходе между гондолой и брюхом воздушного зверя было особенно холодно. Маскировочная пленка мягко серебрилась, отражая свечение проплывающих внизу заснеженных горных вершин. Это были швейцарские Альпы. Дэрин прикинула, что «Левиафан» проделал уже треть пути до Османской империи.
Тацца рвался из рук, с любопытством принюхиваясь к вони желудочного канала, аромату горького миндаля, что источал протекающий водород, и крепкому соленому запаху кожи воздушного зверя. Дэрин засунула животное в люк и обернулась, чтобы подать руку доктору Барлоу. Они немного постояли в темноте, ожидая, пока глаза привыкнут к зеленоватому свечению червей-светлячков.
— Пользуясь случаем, напоминаю вам, доктор Барлоу, что на борту «Левиафана» не курят.
— Очень смешно, мистер Шарп!
Дэрин ухмыльнулась и погладила Таццу по голове. На «Левиафане» был строжайше запрещен открытый огонь: спички и огнестрельное оружие хранились под замком, экипаж носил обувь на резиновой подошве, исключая возникновение даже случайной искорки. Кроме того, в уставные обязанности экипажа входило при любой возможности напоминать пассажирам, что курение на воздушном корабле запрещено.
Особенно приятно было напоминать о запрете всяким взбалмошным ученым, которые, кстати, и сами прекрасно о нем знали.
Тацца, крадучись, побежал вперед. Он всегда немного нервничал, попадая внутрь летучего кита. Пол был алюминиевым, но стенки желудочного канала — живыми, теплыми от проходящих под ними пищеварительных процессов и мерцали тысячами зеленых огоньков. Воздушный корабль летел на большой высоте, и переполненные водородом полупрозрачные оболочки его газовых резервуаров туго натянулись.

В разреженном воздухе раздавалось странное, едва слышное гудение, но чем ближе они подходили к носовой части, тем больше оно усиливалось, превратившись вскоре в шуршание миллионов крошечных крыльев. Собранный над Францией нектар потихоньку становился медом. Чуть дальше на стенках начали появляться колонии пчел. Насекомые закружились над головой Дэрин, то и дело стукаясь о ее лицо. Тацца тихо взвизгнул и приник к полу. Дэрин прекрасно понимала его беспокойство. Впервые увидев этот гигантский пчелиный рой, она сама решила, что пчелы — такое же оружие «Левиафана», как стрелковые летучие мыши и ястребы-перехватчики. Но у этих пчел даже не было жала. Как неоднократно повторял старший ученый «Левиафана», пчелы просто инструмент для добычи топлива прямо из воздуха. Летом проплывающие под «Левиафаном» поля и луга пестрели от цветов, а значит, там можно было собирать нектар. Нектар становился медом, который в свою очередь перерабатывался бактериями в водород. Обычная стратегия ученых-дарвинистов: зачем изобретать новую пищевую цепочку, если всегда можно подобрать готовую прямо из окружающей среды?
Одна из пчел с жужжанием зависла перед лицом Дэрин, видимо изучая на предмет наличия нектара. Пчела была желтой и пушистой, с блестящей черной спинкой, ее крылья быстро трепетали. Дэрин вгляделась в насекомое, запоминая подробности для будущего рисунка.
— Привет, пушистик!
— Простите, мистер Шарп?
Дэрин отогнала любопытную пчелу и повернулась к доктору Барлоу:
— Вы хотели увидеть что-то конкретное, мэм?
— Давным-давно мой дед создал один из видов этих пчел, — ответила ученая леди, чье лицо было прикрыто черной вуалью, словно она собралась на похороны. — Хотелось бы посмотреть, что из них в итоге получилось.
«Ее дед?» — изумилась Дэрин. Значит, доктор Барлоу была еще моложе, чем выглядела.
— Удивлены, мистер Шарп? Кстати, мед съедобен?
— Да, мэм. Мистер Ригби, помнится, заставлял нас его пробовать.
Дэрин с удовольствием вспомнила рожу, которую скорчил тогда Фицрой. Ньюкирк вообще выглядел так, будто его вот-вот стошнит, а она не понимала почему — это ведь обычный натуральный мед!
Вытащив нож-стропорез, Дэрин вскрыла ближайший шестиугольник прилепившихся к стенке сот, зачерпнула немного меда лезвием и протянула доктору Барлоу. Та аккуратно коснулась клинка кончиком пальца и сунула его в рот.
— Хмм… В самом деле, почти как мед.
— В основном вода и немножко сахара для вкуса.
— Все верно, — кивнула Барлоу. — А почему вы хмуритесь, мистер Шарп?
— Простите, мэм. Вы сказали, что ваш дед был ученым-дарвинистом. Получается, что он — один из первых?
— Совершенно верно. — Доктор Барлоу улыбнулась. — И он обожал пчел, особенно после того, как выяснил, каким образом они связали между собой клевер и кошек.
— Кошек?!
— Да, и клевер. Мой дед обратил внимание, что красный клевер растет только вблизи городов и практически не встречается в дикой природе. Почему? — Леди-ученый снова провела по лезвию и облизнула палец. — Дело в том, что в Англии большая часть кошек живет в городах. Кошки, как известно, едят мышей. Мыши, мистер Шарп, разоряют пчелиные гнезда в поисках меда. А красный клевер не может расти без опыляющих его пчел. Улавливаете?
— Э-э-э… не уверен, мэм.
— Но это же так просто! Вблизи городов больше кошек и меньше мышей, а значит, больше пчел и, соответственно, больше красного клевера. Деду всегда удавался поиск подобных природных цепочек. Что такое? Вы снова хмуритесь, мистер Шарп?
— Кажется, ваш дед был несколько… гм… эксцентричным джентльменом.
— Ну да, многие так считают, — хмыкнула доктор Барлоу. — Но эксцентричные люди часто замечают то, что не видят остальные. У вас поразительно острая бритва, мистер Шарп.
— Моя бритва, мэм? — Дэрин сглотнула.
— У вас совершенно гладкая кожа. — Доктор Барлоу протянула руку и коснулась подбородка Дэрин. — Несмотря на то, что из-за меня вам не удалось сегодня закончить бритье. Как вы этого добиваетесь, мистер Шарп?
Доктор Барлоу ждала ответа, а в голове у Дэрин словно гудел пчелиный рой, и пол колебался под ногами. «Зачем я вообще пыталась изобразить, что бреюсь?» — в отчаянии подумала она. Ее всегда ловили на лжи, когда она, увлекшись, чересчур завиралась.
— Я не совсем понимаю, о чем вы, мэм, — промямлила она в конце концов.
— Сколько вам на самом деле лет, мистер Шарп? Дэрин моргнула.
— С таким нежным личиком — явно не шестнадцать. Может, четырнадцать? Или еще меньше?
В душе девочки затеплился огонек надежды. Так-так, кажется, ученая леди промахнулась!
— Почти пятнадцать, мэм, — совершенно честно сказала она.
Доктор Барлоу отпустила ее подбородок и пожала плечами.
— Что ж, я уверена, вы не первый малолетний мичман, перехитривший Воздушное управление. Не беспокойтесь, я никому не раскрою ваш маленький секрет. — Леди вернула Дэрин нож. — Видите ли, на самом деле открытие моего деда состояло в следующем: если мы уберем всего лишь один элемент — кошек, мышей, пчел, цветы, — то вся цепочка окажется разрушена. Смотрите, австрийский эрцгерцог и его жена убиты, всю Европу охватывает война. Когда пропадает одна маленькая деталь, сразу выходит из строя весь механизм. Неважно где: в природе, в политике, даже тут, в чреве воздушного корабля.
Вы здесь на своем месте, мистер Шарп, и мне не хотелось бы расставаться с вами.
— Вы совершенно правы, мэм! — растерянно согласилась Дэрин, пытаясь осмыслить ее слова. — И я того же мнения!
— Кроме того, — добавила Барлоу с легкой улыбкой, — зная ваш маленький секрет, мне будет проще поделиться с вами своим.
Не успела Дэрин даже задуматься, что все это значит, как вдалеке раздался резкий, прерывистый металлический звук, на миг перекрывший жужжание роя.
— Слышите, мэм?
— Общая боевая тревога. — Барлоу печально кивнула. — Ну вот и все. Похоже, Британия наконец вступила в войну.

ГЛАВА 20

— Это же сигнал атаки с воздуха! Мне нужно бежать, мэм, — торопливо сказала Дэрин. — Вы сможете самостоятельно добраться до своей каюты?
— Не думаю, мистер Шарп, что я туда пойду. Я должна быть рядом с грузом.
— Нас атакуют! Вы не должны сейчас идти в машинное отделение!
— Мой груз гораздо важнее всех ваших предписаний, молодой человек. — Доктор Барлоу забрала у нее поводок сумчатого волка.
— Но пассажиры должны оставаться…
— А мичманам должно быть не меньше шестнадцати лет. Кстати, почему вы до сих пор не на своем боевом посту, мистер Шарп?
Дэрин зарычала от гнева и отвернулась, махнув рукой. Она сделала все, что от нее зависело. Пусть теперь ученая дама хоть из иллюминатора выпрыгивает, если захочет.
Когда Дэрин бежала обратно в главную гондолу, алюминиевый настил под ногами уже не дрожал, а ходил ходуном. Казалось, весь экипаж корабля поднялся по тревоге. Дэрин пронеслась мимо группы людей в защитных костюмах и заглянула в люк между брюхом воздушного зверя и гондолой, изучая ситуацию. Сквозь свист пронизывающего ледяного ветра отчетливо доносился угрожающий рокот: не мягкое урчание направляющих двигателей «Левиафана», а металлический рев военных машин жестянщиков.
Итак, германские аэропланы подняли потолок полетов и наконец добрались до них.
Дэрин прыгнула вниз, ударившись пятками о пол с такой силой, что клацнули зубы. По боевому расписанию мичманы должны были находиться наверху, с летучими мышами, поэтому ей требовалось непременно надеть комбинезон, чтобы не замерзнуть. Тот остался в каюте, но можно просто забежать к такелажникам, у которых всегда висят запасные комплекты. Дэрин протиснулась через толпу людей и ищеек, высматривая комбинезон, из карманов которого торчали бы перчатки. Искать защитные очки уже не осталось времени — упрямство доктора Барлоу и так сильно ее задержало.
Когда Дэрин отыскала подходящий летный костюм и застегнула до самого горла, ее вдруг начала бить дрожь. Судя по всему, снаружи начинался настоящий бой, а она никак не могла опомниться от потрясения. Доктор Барлоу едва не раскрыла ее тайну! Правда, леди обещала молчать, но она просто пока не знала всей правды. С ее острым умом и зоркими глазами это всего лишь вопрос времени.
Дэрин глубоко вздохнула и тряхнула головой, прогоняя лишние мысли. Сейчас уже не до мелких секретов. На «Левиафан» пришла война. Проверив страховочный трос, Дэрин кинулась к такелажному люку.
«Левиафан» атаковало не менее шести летающих машин, хотя точно их пока не получалось сосчитать — враги держались в отдалении, опасаясь ястребов с их противоаэропланными сетями.
Дэрин быстро карабкалась, не обращая внимания на порывы пронизывающего ледяного ветра. Ванты просели и вдавились в мембрану под тяжестью множества людей и фабрикатов. Вдруг она услышала, как изменилась тональность направляющих двигателей, и мир начал запрокидываться. Корабль накренился так сильно, что Дэрин повисла на руках. Рядом с ней такелажники покачивались на страховочных ремнях, которыми Дэрин, как обычно, пренебрегла. Руки сразу заныли. Девочка выругалась, глядя вверх. Возможно, мистер Ригби был в чем-то прав, настаивая, чтобы мичманы всегда пользовались страховкой.
Раскачавшись, Дэрин зацепилась ногами за один из канатов. «Левиафан» накренился еще сильнее. Мимо пролетела вестовая ящерица, сорвавшаяся с вант; падая, она продолжала выкрикивать на разные голоса бессмысленные обрывки фраз, и Дэрин отвела глаза от бедной зверушки. Наконец она нащупала страховочный карабин и зацепила его за ближайший канат; теперь можно было спокойно повиснуть на страховке и дать уставшим рукам немного отдыха.
Надсадный вой все нарастал. Аэроплан находился на расстоянии полумили от «Левиафана», но Дэрин казалось, что он летит прямо на нее. Два двигателя на крыльях машины ревели, оставляя за собой хорошо заметный след. Вдруг загрохотал пулемет, и свинцовый ливень обрушился на борт «Левиафана».
Люди и животные, повисшие на вантах, были совершенно беззащитны перед пулями. Дэрин видела, как ищейка, прошитая очередью, дергается в агонии и падает с диким воем. При каждом попадании черви-светлячки зелеными брызгами разлетались от поврежденной мембраны.
Аэроплан приближался. Теперь Дэрин не сомневалась, что он выбрал целью именно ее. Она отцепила страховку и как можно быстрее заскользила вниз по вантам. Над головой раздались шлепающие звуки, словно кто-то бросал в воду камни. Это пули дырявили мембрану. Канаты в руках Дэрин дрогнули — живой корабль трясся от боли.
Наконец пулемет замолчал, аэроплан развернулся и стал удаляться, но все еще только начиналось. В ночной темноте сверкнула яркая вспышка — германский стрелок зажег запал фосфорной бомбы. Он держал ее высоко над головой; зажигательный снаряд дымил и плевался искрами. Аэроплан описал круг и вновь устремился к «Левиафану».
Дэрин вцепилась в ванты. Бежать было некуда. Повсюду раздавался свист водорода, вытекающего из продырявленной мембраны. Весь «Левиафан» стал сейчас одной гигантской бомбой, готовой взорваться от малейшей искры.
В этот момент вражескую машину поймал яркий луч прожектора, и стая ястребов-перехватчиков ринулась в атаку. Птицы несли огромную противоаэропланную сеть. Стая развернулась, рассредоточилась, и мерцающее кружево пересекло путь аэроплана.
Машина врезалась прямо в сеть, которая тут же обмоталась вокруг нее, выделяя модифицированный паучий яд. Едкая субстанция в считаные секунды прожгла все: сталь, дерево, человеческую плоть. Крылья аэроплана сложились, как ножницы, и остатки корпуса, моторов, экипажа и вооружения полетели вниз, к снежным пикам Альп.

Вдоль борта «Левиафана» прокатилось громкое «ура!», в воздух взметнулись сжатые кулаки. Затем такелажники полезли вверх — срочно заделывать пробоины в мембране, однако многие из них не тронулись с места, безжизненно повиснув на страховочных тросах. Дэрин не была санитаром, и вообще ей давно уже полагалось находиться на верхней палубе, но она с огромным трудом заставила себя отвести взгляд от стонущих, истекающих кровью товарищей. Наконец она справилась с эмоциями и тоже двинулась наверх. «Аэроплан был не один — значит, пора кормить мышей», — напомнила она себе.
На верхней палубе царила суматоха: артиллеристы, такелажники с ошалевшими от многочисленных протечек водорода ищейками… Решив не пробиваться сквозь переполненную платформу, Дэрин побежала прямо по мембране. Как ни странно, та даже не реагировала на ее шаги, видно, после пулеметного обстрела воздушному зверю не было дела до одного несчастного мичмана.

«Левиафан» вел ответный огонь. С краев дорсальной платформы и со стороны машинного отделения слышались частые хлопки пневматических пушек, лучи прожекторов бегали по ночному небу, наводя на аэропланы ястребов, но в первую очередь нужно было поднять в воздух стрелковых летучих мышей.
Добравшись до носовой части, Дэрин наткнулась на Ньюкирка и мистера Ригби. Те в четыре руки швыряли в воздух пригоршни пищи; им помогали такелажники, заменяющие отправленных на землю мичманов. Старший боцман уставился на Дэрин недобрым взглядом.
— Я сопровождал ученую даму, сэр! — отрапортовала она, тяжело дыша.
— Вижу, особо не торопились! — Ригби перебросил ей сумку с едой. — Ну что, поздравляю, нас застали врасплох. Кто ж знал, что эти проклятые жестянщики научились так высоко забираться?!
Дэрин распахнула сумку и начала поспешно кидать в воздух ее содержимое. Вокруг немедленно начали виться летучие мыши.
— Ложись, парни! — заорал кто-то. — Он близко!
Аэроплан с ревом приближался со стороны носа. Дэрин распласталась на мембране. Хлопнул выстрел пневматической пушки, и Дэрин ощутила движение ветра, когда над ее головой пронеслись стрелы. Летучие мыши с писком брызнули во все стороны.
Стрелы попали в цель — аэроплан затрясся, один из его двигателей начал кашлять и тут же заглох. Подбитую машину развернуло в воздухе, она вошла в штопор и устремилась к земле. На верхней палубе раздался торжествующий вопль. Мистер Ригби, не тратя времени на восторги, вскочил, подбежал к Ньюкирку и сцепил вместе их страховочные тросы.
— Сюда, Шарп! — заорал он. — Пристегнитесь к нам, и двигаем дальше!
Дэрин вскочила и пристегнулась тросом к Ньюкирку. Боцман повел их с дорсальной платформы к покато уходящему вниз носу «Левиафана». Там гнездились еще несколько сотен мышей, а этой ночью необходимо было поднять в воздух их всех. Мембрана на носу корабля делалась намного толще и прочнее, чем на боках, специально для того, чтобы «Левиафан» мог без ущерба прокладывать путь сквозь грозовые фронты и шквальные ветра. Ботинки Дэрин скользили на гладкой и твердой коже воздушного зверя, тяжелая сумка мешала поддерживать равновесие. По спине пробежали мурашки, когда она увидела, что на носу корабля почти нет вант. А уклон становился все круче. Дэрин уже видела защитные экраны, опущенные на глаза гигантского кита, чтобы укрыть их от вражеских пуль и слепящего света прожекторов.
Снизу доносится рев двигателей еще одного аэроплана, пулеметы которого обстреливали машинную палубу. В ледяном воздухе пронзительно взвизгнули поврежденные шестерни. Через миг на аэроплане скрестились два луча прожекторов — два световых столба, наполненных черными порхающими силуэтами.
Дэрин застыла от ужаса. Прожекторные команды не стали включать красный свет, давая мышам команду атаковать стрелами, они попросту бросили орды зверьков прямо на аэроплан. Сами животные были почти невесомыми, но железные стрелы внутри их могли причинить аэроплану серьезный ущерб. Пронзительный писк несчастных созданий перекрыл даже рев двигателей и треск крыльев обреченной машины.
Провожая взглядом падающий аэроплан, Дэрин вдруг почувствовала, что мембрана уходит у нее из-под ног.
— Мы падаем, парни! — заорал Ригби. — Держитесь!
«Левиафан» угрожающе накренился. Прямо перед собой Дэрин вдруг увидела покрытые снегом горные пики, и ее сердце провалилось в пятки. Прежде воздушный корабль никогда не снижался так резко! Девочка всем телом прижалась к мембране, цепляясь скрюченными пальцами за жесткую ровную поверхность. Сумка свалилась с ее плеча, мышиная пища разлетелась во все стороны, а Дэрин все скользила, нет, уже падала!
Вдруг она ощутила резкий рывок и закачалась на страховочном тросе. Задрав голову, девочка увидела, что Ригби и Ньюкирк сумели забраться в одно из носовых гнезд, а мыши темным облаком вьются у них над головами.
Быстро подтянувшись, Дэрин присоединилась к ним. В гнезде было тепло, воняло пометом, кололись старые стрелы, устилавшие дно, но главное — тут было за что держаться.
— Рад вас снова видеть, мистер Шарп, — сказал Ньюкирк, ухмыляясь, как идиот. — Шикарно прокатились?
— С чего это вы так осмелели, мистер Ньюкирк? — хмуро спросила Дэрин.
Ответить мичман не успел — мир вокруг снова начал запрокидываться.
— Мы потеряли двигатель, — сказал Ригби. Дэрин прикрыла глаза, пытаясь почувствовать корабль как часть своего тела. Воздушному киту было плохо, очень плохо. Он тащился под странным углом, вокруг бурлили хаотичные воздушные потоки. Германские аэропланы, не меньше двух, по-прежнему рокотали где-то поблизости, невидимые под покровом ночи. А у «Левиафана» уже почти не осталось летучих мышей — они без толку метались в темном небе, слишком перепуганные пулеметной стрельбой, чтобы собраться в стаю.
— Поднимаем всех оставшихся мышей!
Ригби торопливо отстегнул страховочный трос, связывающий Дэрин и Ньюкирка, и заменил его на другой, пятидесятифутовый.
— Прямо под нами еще одно гнездо, Шарп. Спуститесь и напугайте мышей хорошенько, если эти механические сволочи еще не разогнали всех к чертям! И не забудьте их накормить! — Боцман протянул Дэрин свою сумку.
— А я? — возмутился Ньюкирк. Его захватил азарт битвы; Дэрин же от всего увиденного было просто дурно.
— У меня нет еще одного длинного троса, — ответил Ригби, защелкивая карабины. — Кроме того, если дела пойдут скверно, пусть со мной останется хоть один мичман.
Стараясь не смотреть на приближающиеся вершины гор, Дэрин перевалилась через край гнезда. Хватит ли кораблю водорода, чтобы удержаться в воздухе?
Усилием воли она выкинула тревожную мысль из головы и осторожно поползла вдоль покатого бока вниз, к небольшой темной расщелине. За спиной оглушительно ревели моторы вражеских аэропланов, но Дэрин смотрела только себе под ноги. Еще немного, еще пара ярдов…
Сзади снова ударил пулемет. Дэрин прижалась к мембране «Левиафана» и зажмурилась.
— Спокойно, зверюга, — шептала она кораблю. — Мы их еще сделаем.
Вспышка прожектора ослепила ее даже сквозь сомкнутые веки. Рев аэроплана начал затихать, в воздухе осталась только вонь выхлопа, смешанная с запахом протекающего водорода. Дэрин отпустила руки, пролетела оставшуюся пару футов, упала прямо на край гнезда и проскользнула внутрь. Гнездо оказалось пустым — тут не осталось ни единой летучей мыши.
— Вот гадство! — устало выругалась Дэрин.
«Левиафан» вновь резко накренился. Девочка оглянулась: горизонт нырнул вниз, горы исчезли из виду, сменившись звездным небом. Воздушный корабль снова набирал высоту!
Дэрин высунулась из гнезда. Крутой склон, по которому она спускалась, теперь встал почти горизонтально. Вдалеке виднелись Ригби и Ньюкирк, связанные спасательным тросом.
— Не повезло, сэр! — крикнула девочка. — Тут нет ни единой мыши!
— Тогда уходим, парни. — Ригби развернулся и полез наверх, в сторону хребта. — Прочь с носа, пока «Левиафан» опять не начал падать!
Они рассредоточились, насколько позволяла длина тросов, и отправились в обратный путь, по дороге подкармливая уцелевших мышей. Дэрин спешила, как могла. «Левиафан» так трясло и качало, что торчать на верхней палубе почти равнялось самоубийству. Оставшиеся два вражеских аэроплана все еще держались неподалеку, и Дэрин пыталась понять, чего же они ждут. Она видела нескольких ястребов, но их ловчие сети были порваны в клочья. По небу бегал единственный луч прожектора — экипаж пытался собрать оставшихся стрелковых мышей в одну стаю.
Чем ближе к хребту они поднимались, тем яснее становилась картина разгрома. Носовая пневматическая пушка была разобрана на части ремонтной командой. Повсюду валялись раненые, водородные ищейки от многочисленных протечек просто сходили с ума. Пулеметные очереди сильно повредили такелаж.
Дэрин опустилась на колени рядом с бледным, неподвижно лежащим человеком. Его рука сжимала поводок жалобно скулящей ищейки. Приглядевшись, девочка с ужасом поняла, что хозяин мертв. Ее затрясло. Она не пробыла на борту «Левиафана» и месяца, но сейчас ей казалось, что горит ее собственный дом и на глазах умирают члены семьи.
Снова раздался приближающийся рев моторов, и взгляды всех, кто стоял на палубе, обратились к темному небу. Последние два аэроплана напали одновременно.
Дэрин попыталась понять, о чем думают их экипажи. На их глазах погибли товарищи, и они должны были понимать, что им тоже грозит смерть. Какое безумие гнало их в эту самоубийственную атаку? Почему расправиться с «Левиафаном» настолько важно для них?
Луч прожектора упал на одну из машин. Аэроплан затрясся. Дэрин увидела, как темные комки летучих мышей облепляют его крылья и моторы. Она невольно представила, как меняются воздушные потоки возле его крыльев, как он выходит из управления, камнем летит к земле, и успела отвернуться в тот самый миг, когда аэроплан взорвался, превратившись в огненный шар.
Но шум двигателей второго стал только громче.
— Зараза! — заорал Ригби. — Он что, собирается нас таранить?!
Возле носовой пушки слышалась ругань — ее компрессоры так и не заработали, но два бортовых орудия все же открыли огонь. Неожиданно включились сразу все прожекторы: их лучи скрестились на германской машине, вспыхнувшей в темноте, как шаровая молния. В лучах света метались уцелевшие мыши. Аэроплан вздрогнул раз, другой, но мышей было слишком мало, и он продолжал лететь.
До «Левиафана» осталось не больше сотни футов, когда немецкий летательный аппарат наконец затрясся и начал разваливаться. Фонарь кабины стрелка лопнул, но его пулеметы не прекращали огонь. Воздушный винт сорвался с вала мотора, вращаясь в воздухе, словно безумное насекомое.

Дэрин почувствовала дрожь под ногами. Не думая о том, что делает, она стащила перчатку, присела и приложила ладонь к холодной шкуре воздушного зверя. Низкий стон сотрясал «Левиафан». Обломки последнего аэроплана рухнули прямо ему на спину и разорвали мембрану в нескольких местах. Дэрин зажмурилась. Одна искра — и «Левиафан» взорвется!
Вдруг за ее спиной раздался слабый крик. Дэрин оглянулась — мистер Ригби тяжело ступал вниз по борту, держась обеими руками за живот.
— Ригби ранен! — завопил Ньюкирк.
Старший боцман с трудом шагнул еще раз, другой, потом упал на колени. Ньюкирк побежал к нему. Дэрин хотела последовать за ним, но странное предчувствие заставило ее остаться на месте.
Через миг нос «Левиафана» снова наклонился, воздушный корабль плавно и медленно устремился вниз. Ригби упал и покатился. Дэрин взглянула на страховочный трос, и на спине у нее выступил холодный пот. Черт возьми! Если боцман свалится, он утянет за собой Нью-кирка. А потом и ее!
Высматривая, к чему бы пристегнуться, Дэрин лихорадочно оглянулась, но такелаж под ногами был весь изорван пулеметными очередями.
— Ньюкирк! — закричала она. — Назад!
Мичман проводил взглядом сползающего вниз Ригби, потом оглянулся, и по его лицу Дэрин поняла, что до него дошла вся серьезность положения. Но было поздно — страховочный трос уже натянулся под тяжестью падающего боцмана. Ньюкирк бросил отчаянный взгляд на Дэрин, и его рука потянулась к висящему на поясе стропорезу.
— Нет! — завопила девочка.
Она развернулась и бросилась в противоположную от Ригби и Ньюкирка сторону. И как только мембрана под ногами пошла под уклон, изо всех сил прыгнула вперед, прямо в ночное небо.

Рывок натянувшегося каната был болезненным, страховочные ремни врезались в плечи. Она упала на мембрану и закувыркалась, как мяч. Бесполезно — Ригби и Ньюкирк весили намного больше, чем она, и трос потащил Дэрин обратно к хребту «Левиафана». В какой-то миг она ухватилась за ванты и остановилась, но трос стиснул ее так, что она не могла вздохнуть.
Неожиданно давление ослабло, и Дэрин в ужасе посмотрела вверх. Порвался трос? Ньюкирк перерезал его?!
Но тут она увидела, что веревку перехватила стоящая на хребте группа такелажников. Теперь они вытягивали Ньюкирка и раненого боцмана.
Дэрин издала вздох облегчения и закрыла глаза, вцепившись в ванты. К дьяволу эти страховочные тросы! Что может быть надежнее собственных рук?
Воздушный гигант снова наклонялся, круче, чем прежде. Дэрин открыла глаза и поняла, что рук точно будет недостаточно.
Они падали.
Прямо перед Дэрин вырастали вершины швейцарских Альп, и ближайший пик находился в нескольких сотнях футов под ней. Все внизу было безмятежно-белым, и острые скалы, торчащие из-под снега, напоминали зубы какого-то чудовища, терпеливо поджидающего жертву.
Раненый «Левиафан» медленно и неотвратимо терял высоту.

ГЛАВА 21

На горном склоне прилепился старинный замок, полуразрушенный и засыпанный снегом, похожий на огромный сугроб. Его окна зияли темными провалами, зубцы башен посеребрила изморозь, рваная линия стен почти сливалась с окружающими скалами.
— Что это за развалина? — спросил Алек, отодвигаясь от смотровой щели.
— Помните, в позапрошлом году ваш отец ездил в Италию, чтобы присмотреть новые охотничьи угодья? — ответил вопросом Фольгер.
— Конечно помню, — кивнул Алек. — Вы тогда поехали вместе с ним, и целых четыре недели я был избавлен от уроков фехтования.
— Увы, пришлось ими пожертвовать. Дело в том, что настоящей целью поездки было приобретение вот этой старой кучи камней.
Алек окинул замок критическим взглядом. Точнее не скажешь — самая натуральная куча камней. Сооружение скорее походило на оползень, чем на крепость.

— Фольгер, но ведь это было больше двух лет назад. Когда вы начали планировать мой побег?
— В тот самый день, когда ваш отец женился на фрейлине.
На этот раз Алек пропустил оскорбление мимо ушей. Происхождение его матери сейчас уже не имело значения.
— И никто больше не знает об этом месте?
— Оглядитесь, ваше высочество. — Граф повыше поднял меховой воротник. — Этот замок был покинут еще во времена Великого голода.
— Шесть веков назад… — пробормотал Алек. Изо рта у него вырывался пар, серебрясь в лунном свете.
— Раньше в Альпах было намного теплее, чем сейчас. В этой долине некогда существовал большой процветающий город… — Фольгер указал на простиравшийся перед ними горный проход, весь облитый снежным сиянием. — Но несколько столетий назад с гор сполз ледник. К нашим дням он поглотил долину целиком, превратил ее в ледяную пустошь…
— Лучше уж ледяная пустошь, чем еще одна ночь в рубке, — заявил Отто Клопп, дрожа от холода даже в подбитой мехом куртке. — Конечно, я люблю свои шагоходы, но не до такой степени, чтобы в них поселиться!
— Вы даже не представляете, какие вас ожидают удобства. — Фольгер ухмыльнулся.
— Главное, чтобы в их числе оказался камин, — сказал Алек, опуская замерзшие и усталые руки на рычаги.
На самом деле изнутри древний замок оказался гораздо лучше, чем выглядел снаружи.
Крыши под слоем снега были недавно отремонтированными. Внешние стены почти обвалились, но двор покрывали аккуратно подогнанные тяжелые блоки, которые легко выдержали вес протиснувшегося в ворота «Циклопа». Вдоль внутренних стен стояли высокие поленницы, а бывшие конюшни оказались забиты провизией: копченым мясом, бочками с зерном, ящиками с армейским сухим пайком…
— Сколько мы собираемся тут прожить? — спросил Алек, изумленно обозревая бесчисленные ящики с консервами.
— Пока не закончится это безумие, — ответил граф.
«Этим безумием», несомненно, была война. Но войны иногда длятся годами… даже десятилетиями! В открытые ворота конюшни влетали снежинки, а ведь сейчас только начало августа. Что же будет, когда наступит зима?
— Мы с вашим отцом продумали все до мелочей, — сказал граф с довольным видом. — Здесь есть лекарства, теплая одежда, изрядное количество оружия и боеприпасов и даже отличный винный погреб. Короче, все, что нужно…
— И ванна?
— Найдется и ванна, ваше высочество.
— Неплохо. — Алек моргнул. — А как насчет слуг, чтобы нагреть воду?
— У вас есть мы, ваша светлость. — Фольгер махнул рукой в сторону Бауэра, который уже принялся рубить дрова.
— Вы для меня не слуги, а почти родственники. — Алек фыркнул. — Единственная семья, которая у меня осталась…
— Ваша семья — Габсбурги, Алек. Не стоит об этом забывать.
Принц бросил взгляд на застывший во дворе штурмовик. На лобовой броне машины виднелся его фамильный герб — двуглавый орел Габсбургов. Этот символ сопровождал Алека с первых дней жизни, он был везде — на флагах, на мебели, даже на кармашках пижамы, — напоминая мальчику о его происхождении. Но теперь вид герба лишь наполнил принца отчаянием.
— Хороша семья! — с горечью воскликнул он. — Она отреклась от меня с самого рождения. А месяц назад мой двоюродный дед приказал убить моих родителей…
— Не уверен, что за убийством стоял именно император, — пробормотал граф. — А что касается тебя…
— Почему вы замолчали, Фольгер? — У Алека сейчас не было ни малейшего настроения разгадывать загадки. — Может, пора открыть ваш маленький секрет? Вы обещали все рассказать, когда мы доберемся до Швейцарии!
— Мы пока толком никуда не добрались, — тихо сказал граф. — Но тем не менее вам действительно пора узнать правду. Пойдемте!
Алек покосился на спутников, поглощенных разгрузкой шагохода: им явно не было никакого дела до его тайн. Вслед за Фольгером принц поднялся по каменной лестнице, ведущей в единственную башню замка. Она была невысока — ниже крыши конюшен — и огорожена поверху парапетом. Однако с этой башни просматривалась вся долина, и теперь Алеку стало ясно, почему выбор пал именно на это место: пять человек при поддержке штурмовика могли оборонять замок даже от небольшой армии. Если, конечно, армия найдет их в этой ледяной глуши. Ветер постепенно заносил снегом огромные следы шагохода, стирая все признаки проникновения в долину.
Фольгер задумчиво глядел на ледник, сунув глубоко в карманы замерзшие руки.
— Могу я говорить откровенно, ваше высочество? Алек рассмеялся.
— Конечно, граф, можете смело отбросить вашу обычную деликатность!
— Так и сделаю, — кивнул фейхтмейстер. — Когда ваш отец собрался жениться на Софи, я был в числе тех, кто пытался отговорить его от этого опрометчивого шага…
— То есть своим появлением на свет я обязан только тому, что вы были недостаточно убедительны?
— Против вашего рождения никто не возражал. — Фольгер отвесил принцу официальный поклон. — Но поймите, Алек, препятствуя этому браку, мы желали предотвратить разрыв между вашим отцом и его дядей-императором. Наследник престола не имеет права жениться на ком захочет. Но разумеется, ваш отец не стал никого слушать, и лучшее, что мы смогли сделать, — найти компромисс. Морганатический брак.
Алек поморщился, словно от болезненного укола.
— Но всегда существует возможность переписать брачный контракт, — продолжал Фольгер.
— Да, отец часто повторял, что когда-нибудь Франц-Иосиф уступит. — Принц медленно наклонил голову, вспоминая обещания отца. — Он не понимал, как сильно император ненавидит маму.
— Действительно, эргцерцог так этого и не понял, зато он выяснил кое-что более важное: в некоторых вопросах последнее слово остается не за императором.
— Что вы имеет в виду? — Алек удивленно посмотрел на Фольгера.
— Во время той поездки позапрошлым летом мы не только осматривали старые замки. — Фольгер помолчал. — Мы добрались до Рима.
— Опять нагоняете тумана, граф?
— Неужели вы забыли историю своей семьи, Алек? Вспомните, кем были Габсбурги до того, как образовалась Австро-Венгерская империя?
— Они правили Священной Римской империей, — процитировал Алек учебник истории. — С тысяча четыреста пятьдесят второго по тысяча восемьсот шестой. Но при чем тут мои родители?
— А кто короновал императоров Священной Римской империи? Чьими устами им даровалась высшая власть?
— Вы хотите сказать, граф, что ездили встречаться с Папой Римским?! — Алек вытаращил глаза.
— Не я, а ваш отец.
Фольгер извлек из кармана пальто кожаный футляр для бумаг.
— У меня в руках — разрешение Папы Римского на изменения условий брака ваших родителей. С одной-единственной оговоркой: держать разрешение в секрете до тех пор, пока жив старый император.
Алек впился взглядом в небольшой тубус. Кожа была великолепной выделки, украшенная перекрещенными ключами — папской печатью. И в этом маленьком футляре скрывается документ, способный изменить судьбу всей империи?
— Вы точно не шутите, Фольгер?
— Соглашение подписано Папой, засвидетельствовано и скреплено печатью. Властью, данной ему небесами, Ватикан объявляет вас единственным законным наследником вашего отца. — Граф улыбнулся. — Впечатляет посильнее, чем кучка жалких золотых слитков, правда?
— Одна бумажка сделает меня властителем империи? Не верю.
— Можете прочитать этот документ, если хотите, Алек. Латынью вы владеете лучше меня…
Алек отвернулся и обеими руками вцепился в парапет. У него перехватило горло, холодный край камня врезался в пальцы.
— Но… Ведь с тех событий прошло целых два года! Почему отец ничего не сказал мне?!
— Александр, неужели вы доверили бы такую важную тайну несмышленому мальчику? — Граф фыркнул.
Свет луны озарил снежную равнину. Алек опустил веки. Вся жизнь сейчас проносилась перед его глазами. С самого рождения он чувствовал себя самозванцем в родном доме. Отец не имел права оставить ему наследство; родственники дружно считали, что лучше бы ему вообще не появляться на свет. Даже мама… в конце концов, именно ее происхождение отравляло ему жизнь. Незавидной судьбой сына она заплатила за право вступить брак с монархом, и где-то в глубине души это разделяло их. Неужели какой-то листок бумаги все изменит? Нет, изменить уже ничего нельзя.
— Слишком поздно, — тихо сказал он. — Мои родители мертвы.
— Зато вы их законный наследник, — пожал плечами Фольгер. — Император может ничего не знать о решении Ватикана, но это не отменяет его значения.
— Никто о нем не знает! — закричал Алек.
— Хотел бы я, чтобы это было правдой, — вздохнул граф. — Но упорная охота за нами указывает на обратное. Видимо, германская разведка что-то пронюхала. Рим полон шпионов.
— Так вот из-за чего убили моих родителей. — Алек взял кожаный тубус и стиснул его в руке. На секунду ему страстно захотелось швырнуть футляр вниз, в снег.
— Неверно, Алек, — ответил граф. — Вашего отца убили потому, что он выступал за мир, а кайзер и Германия хотели войны. Вы тут вообще ни при чем.
Принц сделал глубокий вдох, пытаясь прийти в себя и справиться с новой реальностью. Все, что произошло за последние два года, все планы отца нужно было осознать по-новому. Как ни странно, сейчас его больше всего волновала совершенно незначительная деталь.
— Граф, но почему же все эти годы вы обращались со мной как… как…
— Как с внебрачным сыном? — Граф улыбнулся. — Это была ложь во спасение.
— Примите мои поздравления, — ледяным тоном произнес Алек. — Ваше оскорбительное поведение было исключительно убедительным!
— Я — ваш верный слуга. — Граф сжал ладонь Алека обеими руками и склонился перед ним. — Вы показали себя достойным сыном своего отца.
— Ну хорошо. — Алек отнял руку. — И что мы теперь будем делать с этим… клочком бумаги? Как о нем узнает народ?
— Сейчас мы не станем делать ничего. Сдержим данное вашим отцом обещание и будем молчать до тех пор, пока не умрет император. Франц-Иосиф уже глубокий старец, Алек…
— А пока мы прячемся, будет продолжаться война!
— Да, к сожалению.
Принц вновь отвернулся, не замечая даже, как жалит лицо пронизывающий ледяной ветер. Всю жизнь он мечтал, что когда-нибудь станет править империей, но даже не догадывался, какую страшную цену придется заплатить. Погибли родители, разразилась война…
Алек вспомнил убитого им солдата. Очень скоро умрут тысячи, десятки тысяч… И он ничего не может с этим поделать. Только прятаться в этой забытой богом глуши, любуясь на папский свиток. Вот она, его империя — ледяная пустошь…
— Алек, послушайте! — Неожиданно Фольгер схватил его за руку.
— Знаете, граф, на сегодня я услышал уже достаточно…
— Нет! Прислушайтесь! Вы слышите?
Алек хмуро посмотрел на графа, вздохнул и закрыл глаза. Он ясно разобрал стук топора Бауэра, завывание ветра, даже слабое потрескивание остывающих двигателей «Циклопа». И где-то вдалеке, на пределе слышимости…
Рокот двигателей!
— Аэропланы? — Алек распахнул глаза. — Нет. Только не на этой высоте.
Фольгер перегнулся через парапет и принялся вглядываться в ночные тени, бормоча про себя: «Невозможно… Они не могли нас выследить…»
Но Алек был уверен — звук доносится с неба. Он всматривался в ледяную тьму, пока наконец не заметил в лунном свете невероятный, фантастический силуэт. И просто не поверил своим глазам. Неизвестный объект был гигантским, словно взмывший в небо морской дредноут.

ГЛАВА 22

— Это цеппелин! Они нас нашли! — крикнул Алек.
— Воздушный корабль — да, — кивнул граф, вглядываясь в темноту. — Но на цеппелин он что-то не похож…
Алек нахмурился. Сквозь отдаленный рокот двигателей пробивались странные и тревожные шумы: бульканье, свист, лай и даже что-то похожее на вздохи. Казалось, в небе пролетает огромный зверинец.
Но это был воздушный корабль неизвестной Алеку модели. В отличие от цеппелина, он выглядел несимметричным: головная часть крупнее, чем хвостовая, поверхность бугристая и неровная. По бокам трепетали мириады щупалец, кожа полыхала призрачным зеленым светом.
А потом Алек увидел огромные глаза…
— Господи помилуй! — выдохнул он.
Это была вообще не машина. На них падал дарвинистский монстр!
Конечно, Алек встречал их и раньше: говорящих ящериц в модных салонах Праги, карикатурных уродцев в передвижных цирках, но он и вообразить не мог, что искусственные создания бывают такими огромными.
— Что дарвинисты здесь делают? — прошептал он.
— По всей видимости, спасают свою жизнь. — Граф указал пальцем куда-то вверх.
Алек проследил за его жестом и увидел пылающие зеленым светом пунктирные линии на боку чудовища — следы пулеметных очередей. В такелаже копошились люди, пытаясь на лету залечить раны, рядом с ними ползали и другие создания, ничего общего с людьми не имеющие.
Воздушный корабль пролетел прямо у них над головой, но команда воздушного монстра была слишком занята, чтобы смотреть вниз. Медленно запрокидываясь на бок, корабль перевалил через гору и устремился в долину.
— Неужели это богомерзкое создание собирается тут приземлиться?!
— Похоже, у них просто нет выбора, — заметил граф.
Огромное существо продолжало опускаться в сторону ледника — единственной подходящей для приземления площадки. Даже раненое, оно падало плавно, как перышко. Алек затаил дыхание.
Через несколько долгих секунд воздушный монстр бесшумно коснулся брюхом снега. Все происходило страшно медленно. В воздух поднялись тучи снега, шкура монстра затрепетала, как флаг на ветру. Алек видел посыпавшихся на землю людей, но катастрофа происходила слишком далеко, чтобы он мог услышать их крики. А корабль скользил все дальше и дальше, пока его темный силуэт не исчез в клубах снежной пыли.
— Надо же! — Граф Фольгер покачал головой. — Альпы — самые высокие горы в Европе, но война настигла нас и здесь. В какие времена мы живем!
— Как вы думаете, они нас видели?
— Во всем этом хаосе? Думаю, нет. К тому же монстр упал достаточно далеко. Но камин больше не топим, — со вздохом добавил граф. — И придется выставлять дозорных, пока дарвинисты отсюда не уберутся.
— А что, если они не уберутся? Просто не смогут?
— Тогда они долго не протянут, — равнодушно ответил граф. — На леднике нет ни еды, ни укрытия, ни топлива. Только снег и лед.
Алек повернулся и взглянул Фольгеру в лицо.
— Но мы же не можем бросить потерпевших кораблекрушение на верную смерть!
— Они — враги. Не забывайте об этом, ваше высочество. То, что за вами охотятся наши соотечественники, еще не превращает дарвинистов в друзей. На борту воздушного корабля не меньше сотни человек команды. Вполне достаточно, чтобы захватить замок.
Фольгер задумчиво посмотрел в небо и добавил:
— Будем надеяться, что подмога к ним не прилетит. Если нас заметят с воздуха — все пропало.
Алек снова обернулся в сторону ледника. Взметнувшаяся при падении снежная пыль улеглась, и стало видно, что воздушный корабль лежит на боку, словно выброшенный на берег кит. Могут ли дарвинистские монстры умереть от холода, как нормальные животные или люди?
А людей там не меньше сотни…
Алек бросил взгляд на кладовые с припасами. Еды там хватит на маленькую армию. Лекарства для раненых, теплая одежда и дрова…
— Мы не можем сидеть здесь и смотреть, как они умирают, — твердо сказал он. — Враги они нам или нет.
— Вы что, не слушаете меня? — спросил граф сердито. — Вы — наследник трона Австро-Венгрии. Именно это должно вас волновать, а не какие-то потерпевшие крушение дарвинисты.
— Сейчас от меня нет никакого толка для империи, — покачал головой Алек.
— Неправда. Ваша главная задача — просто остаться в живых, тогда вы скоро обретете власть и остановите это безумие. Не забывайте: императору восемьдесят три года, а война жестока к старикам.
На последних словах голос Фольгера надломился. Внезапно граф показался Алеку совсем старым, словно последние пять недель высосали из него все жизненные силы. Поэтому принц промолчал, хотя ему было что возразить. Конечно, Фольгера можно понять. Он пожертвовал своим домом и положением ради того, чтобы скрываться днем и проводить бессонные ночи, слушая писк морзянки. А теперь, когда опасность наконец позади, с неба падает это невероятное существо, угрожая разрушить его давние планы и многолетние труды. Неудивительно, что граф не желает знать о воздушном звере, умирающем в снегу в паре километров от замка.
— Конечно, граф. — Алек взял учителя за руку и повел прочь с холодного балкона. — Вы правы. Будем следить и выжидать.
— Возможно, они сами починят это богопротивное создание, — буркнул граф, спускаясь по ступеням, — и улетят, даже не заметив нас.
— Несомненно, так и будет, — подтвердил Алек. Посреди двора Фольгер резко остановился, и его лицо исказилось, как от боли.
— Мы поможем им, если сумеем! Но война, возможно, превратит в руины целый континент. Вы ведь понимаете это, ваше высочество?
Алек кивнул и пропустил графа перед собой в главный зал, где Бауэр как раз растапливал камин. С тяжелым вздохом Фольгер велел ему потушить огонь и рассказал остальным о потерпевшем крушение воздушном судне, что означало еще неделю без горячей еды, без тепла и без сна для тех, кому придется ночью стоять на вахте.
Но холодный ужин в нетопленном замке все равно был приятнее, чем перекусы на ходу в рубке штурмовика. В кладовке отыскались такие деликатесы, каких беглецы не видели уже несколько недель: копченая рыба, сухофрукты и консервированные персики на десерт. Вино действительно оказалось отличным: Алек пригубил первым, и остальные выпили в его честь до дна.
За обедом никто не сказал ни слова о спасении упавших летчиков. Возможно, все считали, что ужасное создание скоро уберется восвояси, но они ведь не видели дыры от пуль в его боках и людей, безжизненно повисших на страховочных тросах. Вместо этого разговор шел о том, как защитить замок от атаки с воздуха. Бауэр и Клопп затеяли спор: можно ли сбить воздушный корабль из пятидесятидвухмиллиметрового орудия штурмовика?
Алек ел, слушал и наблюдал. Последнее время большую часть дня он спал, а после заката, когда старые глаза Клоппа уже не различали дороги, садился за рычаги. Сейчас еще не полночь; ему захочется спать только перед рассветом, но остальные едва стоят на ногах, измученные тяжелым ночным переходом и пронизывающим холодом.
Когда все заснули, Алек тихо выбрался на балкон.
Воздушный корабль лежал все там же, темным пятном выделяясь на белоснежной поверхности ледника. Сейчас он выглядел меньше, словно медленно сдувался. Алек не видел ни огней прожекторов, ни костров, только бледное свечение. Зеленоватые огоньки мерцали, словно светлячки, облепившие огромную тушу летающего монстра.
Принц содрогнулся. В детстве он слышал ужасные истории о дарвинистских монстрах: гибридах тигров и волков, возрожденных мифологических чудовищах, животных, которые могут разговаривать и даже обладают разумом, но не душой. Рассказывали, что, когда такое богомерзкое существо появляется на свет, в него сразу же вселяется демон.
А еще ему рассказывали, что император мудр и милостив, что австрийский народ любит его и что Германия — их лучший друг.
Алек прокрался вниз, мимо спящих людей, через двор на склад. Там он легко отыскал аптечки — сумки, помеченные красным крестом, — и прихватил три штуки. Еду он решил не брать, до нее еще дойдет черед. Прежде надо убедиться, что воздушный корабль приземлился успешно.
Затем Алек переоделся в свою крестьянскую одежду, но не стал надевать шубу, а выбрал самую потрепанную кожаную куртку, какую нашел. Потом заглянул на оружейный склад, прихватил автоматический пистолет «штайер» и две обоймы. Конечно, такое оружие вряд ли встретится у швейцарского крестьянина, но ведь Фольгер прав: идет война, и дарвинисты — враги.
Под конец Алек нацепил на ноги пару снегоступов. Он с трудом представлял себе, как эти смешные штуки помогут ему идти через сугробы, но Клопп пришел в восторг, когда увидел их, и сказал, что снегоступы были очень полезны во время последнего горного похода Балканской войны.
Железный засов отодвинулся бесшумно, и огромная дверь с легкостью повернулась на смазанных петлях. Выйти наружу оказалось так просто — и черт с ней, с безопасностью! По крайней мере, отправиться на помощь терпящим бедствие куда благороднее, чем прятаться, ожидая, пока империя свалится в руки, словно спелое яблоко.
Отойдя на километр, Алек оглянулся. В замке было темно и тихо. Мальчик усмехнулся: наконец-то он перехитрил своего старого учителя фехтования.
Снегоступы выглядели на редкость глупо, словно теннисные ракетки, привязанные к ботинкам, но действительно не давали ногам проваливаться сквозь хрупкую корку наста в рыхлый глубокий снег. Алек шел длинным скользящим шагом, как штурмовик, заметающий свои следы, пока стены замка не скрылись в темноте.
Поверхность ледника была совершенно гладкой, и за час хода Алек подобрался к кораблю дарвинистов почти вплотную. Теперь он уже видел огни и слышал голоса. Взобравшись на крутой склон, принц залег на краю обрыва и принялся наблюдать.
Его глазам предстало невероятное зрелище: казалось, ледник треснул пополам и гигантским пузырем вспучилась преисподняя. Над огромным телом летающего кита вились стаи крылатых тварей, по шкуре ползали десятки людей в сопровождении жутких шестиногих собак, которые принюхивались и кидались к каждому пулевому отверстию. Мерцающие зеленые огоньки, которые Алек издалека принял за светлячков, оказались червями, копошащимися прямо под кожей монстра. В воздухе стояла ужасная вонь, похожая на смесь миазмов гнилой капусты и тухлой рыбы, так что Алека едва не вывернуло наизнанку. На миг он даже почувствовал, что согласен с кайзером: эти богопротивные создания оскорбляют природу и должны быть уничтожены. Но в то же время он не мог оторвать глаз от удивительного существа — даже полумертвое, оно выглядело невероятно величественно, казалось ожившей легендой, а не человеческим творением.
По левому борту воздушного корабля бегали лучи четырех прожекторов. Теперь Алек понял, почему монстр падал на ледник боком: под его брюхом висели гондолы, которые в противном случае размазало бы в лепешку.

Соскользнув с края обрыва, Алек направился вниз, подкрадываясь к неосвещенному боку монстра. Там работало всего несколько человек. Чем ближе подбирался принц, тем осторожнее становились его шаги. Теперь он мог разглядеть ужасные раны на теле зверя. Похоже, гигантское существо умирало.
Алек почувствовал себя глупо. Чем он сумеет здесь помочь? Лучшее, что он сможет сделать, — оставить аптечки и потихоньку уйти.
Вдруг он услышал тихий стон. Воздух с каждым шагом становился теплее, видимо, жар источало тело дарвинистского монстра. Алек подошел еще ближе, борясь с тошнотой и стараясь не смотреть на зеленых светящихся червей.
И тут он заметил молодого летчика, лежащего в снегу под самым боком монстра. Его глаза были закрыты, из носа текла кровь.
Пилот выглядел совсем мальчишкой, с довольно симпатичным лицом и короткими русыми волосами. Воротник его летного комбинезона покрывала запекшаяся кровь, кожа казалась мертвенно-бледной. Должно быть, парнишка пролежал здесь уже несколько часов, и только тепло гигантского существа не дало ему умереть. Открыв аптечку, Алек выудил оттуда бинт и склянку с нюхательной солью, которой поводил под носом у мальчика.
— О черт! — прохрипел юный дарвинист, распахивая глаза.
Алек нахмурился.
— Вы в порядке? — спросил он по-английски.
— Малость треснулся башкой, — сказал мальчик, потирая затылок. Потом медленно сел, оглянулся, и его глаза полезли на лоб. — Чтоб мне лопнуть! Значит, мы все-таки упали! Бедная зверюга выглядит так, будто дышит на ладан…
— Если я правильно понимаю, вы выглядите примерно так же. — Алек достал из аптечки бутылку со спиртом, смочил бинт и прижал его к лицу мальчика.
— Ай! Отвали!
Мальчик оттолкнул повязку и сел ровнее. Его взгляд прояснился, и он с подозрением уставился на снегоступы Алека.
— А ты кто такой?
— Я пришел к вам на помощь. Я живу недалеко.
— Здесь? В этом проклятом снегу?
— Да… — Алек смущенно закашлялся, не зная, что сказать. Вранье никогда ему не удавалось. — Тут поблизости что-то вроде деревни.
— Минуточку! — Молодой пилот прищурился. — У тебя говор прямо как у жестянщика!
— Вполне возможно. В этой части Швейцарии мы говорим по-немецки.
Мальчик смотрел на него несколько мгновений, потом вздохнул и потер лоб.
— Ах да, ты швейцарец. Падение вышибло из меня все мозги. На секунду мне показалось, что ты из тех сволочей, которые нас подбили.
— Подбил, а потом приземлился, чтобы за вами поухаживать? — Алек поднял бровь.
— Признаю, что сморозил глупость! — Мальчик взял из его рук пропитанный спиртом бинт, прижал к носу и высморкался. — В любом случае спасибо. Повезло, что ты на меня наткнулся, не то я точно отморозил бы задницу, ко всем чертям!
Алек поднял другую бровь. Интересно, этот мальчик всегда так выражается или он еще не отошел от шока? Даже избитый и окровавленный, парнишка держался с таким куражом, словно попадал в авиакатастрофы каждый день.
— В самом деле, — кивнул Алек, — отмороженная задница — это, должно быть, весьма некомфортно.
Мальчик улыбнулся.
— Поможешь встать?
Алек протянул ему руку, и молодой пилот, шатаясь, поднялся на ноги. Он едва не упал, но сразу снял перчатку и протянул принцу руку.
— Мичман Дилан Шарп, к вашим услугам.

ГЛАВА 23

Дэрин протянула руку, но странный швейцарский мальчик не спешил отвечать на ее рукопожатие и лишь после долгого колебания наконец представился:
— Меня зовут Алек. Приятно познакомиться. Дэрин улыбнулась, хотя у нее очень болела голова.
Мальчик оказался примерно ее возраста, с темными волосами и правильными, приятными чертами лица. Его кожаная куртка когда-то была вполне приличной, но теперь истерлась до дыр. В темно-зеленых глазах сквозило беспокойство: казалось, он в любой момент готов сорваться и убежать прочь в своей смехотворной обуви. Все это выглядело очень странно.
— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? — спросил Алек.
По-английски он говорил безукоризненно, хотя и с немецким акцентом.
— Более-менее. — Дэрин переступила с ноги на ногу, чувствуя, что тошнота и головокружение отступают.
Тем не менее головой она треснулась здорово. Сам момент катастрофы не запомнился, в голове мелькали только обрывки видений: снег летит в лицо, корабль скользит, заваливаясь на бок, а она карабкается вверх по вантам, убегая от неминуемой гибели…
Дэрин покосилась на свой страховочный трос — он был все еще пристегнут к вантам. Похоже, корабль довольно долго тащил ее за собой по снегу. Если бы летающий кит чуть больше завалился на бок, от нее осталось бы только мокрое место.
— Мутит чуть-чуть, — добавила она, окидывая взглядом пробитую пулями мембрану. Со всех сторон несло горьким миндалем, воздух был насыщен водородом. — Но бедной зверюге досталось куда сильнее.
— Да, ваш корабль выглядит скверно, — подтвердил Алек. Он таращился на «Левиафан» с таким выражением, будто никогда раньше не видел фабрикатов. Возможно, именно поэтому он и нервничал. — Неужели его еще можно починить?
Дэрин отступила назад и внимательно осмотрела летучего зверя. По эту сторону не наблюдалось ни одного человека, только на хребте в лучах прожекторов маячили силуэты. Гондолы должны были упасть с другой стороны, значит, ремонт начнется оттуда.
Пожалуй, ей следует перебраться туда и выяснить, что случилось с Ньюкирком и мистером Ригби, но у нее до сих пор подгибались колени и дрожали руки. Похоже, пока она лежала без сознания, ее проморозило до костей.
— Думаю, можно, — сказала она, окидывая взглядом долину. — Но мы не собираемся долго здесь торчать. Может, твои односельчане нам помогут?
— Моя деревня довольно далеко. — Глаза мальчика забегали. — И мы совсем не разбираемся в воздушных кораблях.
— Ну разумеется! Только здесь хватит работы на всех. Нам понадобится куча веревок и, может быть, запчасти для двигателей — их наверняка раздавило в лепешку. Ведь вы, швейцарцы, здорово разбираетесь во всякой механике, правда?
— Боюсь, мы не сможем помочь вам с ремонтом… — Алек снял с плеча кожаные сумки-аптечки и протянул Дэрин. — Но я принес вам вот это для раненых.
Дэрин открыла одну из аптечек и заглянула внутрь: бинты, ножницы, термометр в кожаном чехле и десяток пузырьков с лекарствами. Кем бы ни были односельчане Алека, в оказании первой помощи они знали толк.
— Спасибо, — сказала она. — Где ты их взял?
— Извини, мне пора. — Мальчик попятился. — Меня ждут дома.
— Алек, подожди! — крикнула она.
Но он отскочил — возможно, деревенский мальчик просто не привык к чужакам. Но Дэрин не собиралась позволить ему смыться без объяснений.
— Скажи только, где твоя деревня?
— Далеко. — Алек неопределенно махнул рукой в сторону гор. — По ту сторону ледника.
Так-так, подумала Дэрин. Похоже, парень что-то скрывает. Конечно, люди, живущие в такой глуши, и должны быть слегка чокнутыми. А что, если они прячутся здесь от властей?
— Странное вы место выбрали для деревни, — сказала она с умыслом.
— Ну, нельзя сказать, что это большая деревня, — уклончиво ответил Алек. — Только я и мои… родственники.
Дэрин кивнула, втихомолку ухмыляясь. Значит, никакой деревни тут нет. Так она и думала.
— Послушайте, мне давно пора быть дома. — Алек отступил еще на шаг. — Я просто вышел прогуляться и заметил ваш корабль…
— Вышел прогуляться? — захихикала Дэрин. — Ночью, по леднику?
— Да, я часто прогуливаюсь тут при луне.
— С аптечками? Алек моргнул.
— Дело в том, что… Не знаю, как сказать по-английски…
— Сказать что?
— Я же сказал. Не знаю!
Он резко развернулся и побежал прочь, шаркая по снегу своими смешными теннисными ракетками.
— Всего хорошего!
Дэрин проводила его хмурым взглядом. Вся история Алека была высосана из пальца, и кем бы он ни был, о нем следует доложить начальству. Дэрин кинулась в погоню, но тут же провалилась сквозь наст и увязла в глубоком снегу.
— Чертов снег! — выругалась она, наконец догадавшись, зачем парень привязал к ногам теннисные ракетки. — Не убегай, Алек! Ты нам нужен!
Мальчик неохотно остановился.
— Послушайте, я помог вам, чем смог. Но вы никому не должны говорить, что видели меня. И главное, вы не должны разыскивать мою семью. Мы нелюбим чужаков и можем быть довольно опасными.
— Опасными? — протянула Дэрин.
Так она и знала: они бандиты или кто-нибудь похуже. Она сунула руку в карман, нащупывая сигнальный свисток.
— Смертельно опасными, — подтвердил Алек. — Так что пообещай никому не говорить обо мне. Хорошо?
Теперь они стояли напротив друг друга, меряясь взглядами. Дэрин затаила дыхание, ее желудок сжался, словно перед боем.
— Обещаешь? — настойчиво повторил мальчик, буравя ее глазами.
— Я не могу отпустить тебя просто так, Алек, — тихо сказала она.
— Ты не можешь… Что ты сказал?!
— Я должен доложить о тебе кому-нибудь из старших офицеров. Они наверняка захотят допросить тебя.
— Вы что, собираетесь задержать меня? — Глаза Алека широко распахнулись.
— Алек, мне очень жаль, но если поблизости ошиваются какие-то опасные парни, мой долг сообщить об этом офицерам. Кто вы — разбойники или контрабандисты?
— Контрабандисты! Что за чушь! — засмеялся Алек. — Мы мирные, добропорядочные крестьяне.
— Если вы такие добропорядочные, — возразила Дэрин, — зачем же ты нагородил мне какого-то собачьего бреда?
— Я просто хотел вам помочь! И что такое «собачий бред»?
Мальчик добавил несколько сердитых слов на немецком, развернулся и со всех ног устремился в темноту.
Дэрин выхватила из кармана сигнальный свисток. Холодный металл обжег ей губы, и раздалась звонкая трель, означающая вражескую атаку. Потом она сунула свисток в карман и побежала за Алеком, проваливаясь в снег по колено при каждом шаге.
— Стой! Алек! Никто не причинит тебе вреда!
Он не ответил — только прибавил ходу. За спиной Дэрин послышались встревоженные голоса и лай ищеек.
— Алек, я просто хочу поговорить!
Мальчик оглянулся через плечо, и при виде ищеек его глаза полезли на лоб. Он застыл на месте и закричал, в ужасе глядя назад.
Дэрин побежала быстрее, надеясь опередить ищеек. Нехорошо, если шестиногие твари напугают бедного парня до смерти.
— Просто стой на месте! — крикнула она. — Бояться нечего…
Но тут Дэрин увидела, что Алек держит в руке, и осеклась. В лунном свете блеснул ствол пистолета.
— Ты что, дурной?! — завопила она, вдыхая горький запах водорода. Один выстрел — и воздушный корабль превратиться в огромный огненный шар!
— Не подходи! — проорал Алек в ответ. — И убери отсюда этих монстров!
Дэрин остановилась, но ищейки огромными прыжками приближались к беглецу.
— Алек, они меня не послушаются!
Дуло пистолета переместилось от нее в сторону ищеек. Дэрин увидела, как Алек сжал зубы.
— Нет! — крикнула она. — Ты нас всех взорвешь!
Но он уже целился в ближайшую ищейку…
Дэрин бросилась вперед; своим телом закрывая корабль, схватила Алека за плечи и вместе с ним упала в снег. Пуля в живот — пустяк по сравнению с перспективой сгореть заживо!
Они с размаху рухнули на наст, провалившийся под их тяжестью; Дэрин так ударилась головой, что перед глазами вспыхнули звезды. Алек упал прямо на нее; ствол пистолета упирался ей в ребра. Дэрин зажмурилась, ожидая выстрела. Парень попытался вырваться, но она сильнее прижала его к себе. Барахтаясь, они проваливались в снег все глубже.

— Отпусти! — закричал он.
Дэрин открыла глаза и проговорила тихо и четко:
— Не стреляй. В воздухе полно водорода.
— Я не собираюсь стрелять, я просто хочу уйти!
Алек снова начал вырываться, ствол пистолета больно уперся в ребра Дэрин. Она перехватила его руку и попыталась отвести оружие в сторону.
В этот миг над ними раздалось утробное ворчание, и прямо в лицо Алека сунулась длинная раздвоенная морда ищейки. Он застыл; в его глазах отразился безграничный ужас. Через миг их окружало уже несколько зверей. Из их оскаленных пастей валил пар.
— Зверушки, все в порядке, — успокаивающим голосом сказала Дэрин, — просто немножко отойдите, ладно? Вы пугаете нашего друга. Мы же не хотим, чтобы он спустил этот чертов курок?
Ближайшая ищейка обнюхала Алека, фыркнула и побежала обратно к кораблю. Дэрин слышала отдаленные крики — такелажники звали своих зверей обратно. Биолампы в их руках озаряли хребет «Левиафана» зеленоватым светом.
Алек издал вздох облегчения и расслабил мышцы.
— Отдай мне пистолет, — попросила Дэрин. — Пожалуйста!
— Не могу, — ответил он. — Ты держишь мои пальцы.
— Ой! — Дэрин поняла, что все еще сжимает его руку. — А если я тебя отпущу, ты же меня не застрелишь?
— Не будь идиотом. Если бы я хотел, давно бы выстрелил.
— Это я-то идиот? Ах ты балда! Ты чуть не взорвал нас всех! Ты разве не знаешь, как пахнет водород?
— Конечно нет. — Он поморщился. — Что за глупый вопрос!
Дэрин с сомнением взглянула на него, но руку разжала. Пистолет упал в снег. Мальчик поднялся на ноги, устало глядя на окружающих его людей. Дэрин тоже встала и принялась стряхивать снег с комбинезона.
— Что тут происходит? — раздался голос из темноты. Это был мистер Роланд, старший такелажник. Дэрин отдала честь.
— Докладывает мичман Шарп, сэр. Я потерял сознание во время падения. А когда очнулся, рядом со мной стоял этот мальчик. Он дал мне аптечки — в них полно лекарств. Он живет где-то поблизости, но не говорит где. Я пытался задержать его, а он вытащил пистолет, сэр! — Она нагнулась, выудила из снега оружие и с гордостью вручила мистеру Роланду. — Мне удалось разоружить его.
— Ничего подобного, — возмутился Алек. Затем он обернулся к мистеру Роланду и сказал с удивительно властным видом: — Я требую немедленно отпустить меня!
— Отпустить? — Мистер Роланд смерил Алека недобрым взглядом и взял в руки пистолет. — Австрийский?
— Думаю, да, — подтвердил Алек.
Дэрин уставилась на него во все глаза. Неужели он все-таки из жестянщиков?!
— Где вы его взяли? — спросил мистер Роланд.
— В Австрии, где же еще? — Алек вздохнул и скрестил руки на груди. — Вы все такие странные! Я принес вам лекарства, а вы обращаетесь со мной как с врагом! — с негодованием выкрикнул он, и одна из ищеек разразилась лаем. Алек сразу съежился, глядя на нее с ужасом.
— Ну что ж, если вы просто хотели нам помочь, то бояться вам нечего. — Мистер Роланд ухмыльнулся. — Пойдемте со мной, молодой человек. Надо разобраться в этой истории.
— А как же я, сэр? — спросила Дэрин. — Это ведь я его захватил!
Мистер Роланд посмотрел на нее тем взглядом, который настоящие офицеры приберегают для мичманов — словно на что-то прилипшее к подошве сапога.
— А вы сбегайте и отнесите эти аптечки ученым. Пусть они с ними разберутся.
Дэрин открыла рот, собираясь возразить, но слово «ученые» напомнило ей о докторе Барлоу. Перед тем как все началось, леди направилась в машинное отделение. Можно представить, что там творилось во время боя!
— Так точно, сэр, — сказала Дэрин и побежала обратно к кораблю.
Мысленно извинившись перед летающим зверем, она полезла вверх по вантам. Руки у нее все еще дрожали, но обходить «Левиафан» вокруг вышло бы дольше раз в десять.
Дэрин лезла все выше и выше, стараясь думать о поручении, но из головы у нее не выходил странный мальчик.

ГЛАВА 24

Когда Дэрин влезла на хребет, картина крушения предстала перед ней во всей полноте.
По левому боку «Левиафана» ползало множество людей и фабрикатов. Их причудливые тени метались в свете прожекторов. Главная гондола тоже лежала на боку, сильно накренясь и зарывшись носом в снег. Соскользнув по вантам, Дэрин со всех ног побежала к ней.
Внутри все было перевернуто вверх дном. Палуба практически встала дыбом, в воздухе сильно пахло водородом, поэтому масляные лампы не горели и темноту разгоняло лишь слабое зеленоватое свечение червей. В сумрачных коридорах со всех сторон раздавались проклятия и отрывистые команды.
Спотыкаясь и перелезая через упавшие предметы, Дэрин пробиралась в сторону машинного отделения. Ей подумалось, что надо разыскать Ньюкирка или мистера Ригби: в момент крушения они находились на левой стороне корабля, обращенной к небу, а значит, должны были уцелеть. Но боцман, кажется, получил тяжелую рану; а вдруг он умер еще до падения?
Дэрин нахмурилась и побежала дальше. Ее главная обязанность — проверить, как дела у доктора Барлоу.
С трудом протиснувшись в полуоткрытую дверь машинного отделения, она замерла в растерянности. Казалось, здесь не уцелело ничего. Ящики с запасными частями разлетелись в щепки, пол завален деталями механизмов, тускло блестящими в призрачном свете биолампы.
— А, мистер Шарп, — раздался спокойный голос. — Наконец-то вы явились.
Дэрин вздохнула с облегчением: доктор Барлоу стояла в углу, склонившись над ящиком с загадочным грузом.
Откуда-то из завалов выскочил Тацца и с радостным лаем запрыгал вокруг Дэрин. Девочка почесала ему за ухом.
— Простите, что заставил ждать, мэм. — Она указала на окровавленный воротник своего комбинезона. — Слегка расшибся.
— Мы все расшиблись, мистер Шарп. Неужели вы не заметили? А сейчас идите сюда, мне нужна ваша помощь.
— Извините, мэм, но у меня поручение… — Дэрин сняла с плеча аптечки.
— У нас очень мало времени, мистер Шарп. Боюсь, ваше поручение придется отложить.
Дэрин открыла рот, намереваясь возразить, но вдруг заметила, что у таинственного ящика расколота крышка. В воздух над ним поднимались клубы горячего пара. Повсюду лежала раскиданная солома. Похоже, тайна путешествия в Константинополь открылась сама собой.
— Как скажете, — ответила Дэрин и направилась к ящику, стараясь не споткнуться о разбросанные детали.
Тацца весело прыгал рядом с ней, словно всю жизнь провел в потерпевшем крушение корабле. Добравшись до ящика, Дэрин жадно уставилась на его содержимое, и когда глаза привыкли к темноте, с удивлением различила в соломе около десятка круглых предметов, похожих на бильярдные шары.
— Мэм, это что, яйца?
— Они самые. Вот-вот должны проклюнуться. — Доктор Барлоу погладила Таццу по голове и тяжело вздохнула. — По крайней мере, должны были. Большинство разбито, хотя вы и обещали мне безмятежный перелет, мистер Шарп.
Приглядевшись, Дэрин увидела, что некоторые яйца покрыты трещинами, из которых сочится желтоватая жидкость.

— Я же не знал, что так случится. А чьи это яйца?
— Несмотря на наше отчаянное положение, это все равно остается военной тайной. Вот, кажется, целые, мистер Шарп. — Доктор Барлоу указала на четыре ближайших яйца. — И если мы хотим, чтобы они проклюнулись, мы должны все время держать их в тепле.
— Вы хотите, чтобы я их высиживал? — не удержалась Дэрин.
— Чудесная идея, но нет.
Доктор Барлоу запустила обе руки в солому и вытащила два маленьких сосуда, испускающих розовый свет. Они выглядели в точности как бутылки с фосфоресцирующей плесенью, которую мичманы использовали для измерения высоты. Когда она встряхнула один из них, розовый свет стал ярче, от бутылки пахнуло жаром, после чего леди закопала оба сосуда обратно в солому.
— Электрический обогреватель сломался во время кораблекрушения, придется воспользоваться этими биологическими батареями. Суть в том, чтобы поддерживать постоянную температуру, а это будет нелегко. — Леди указала на мешанину из скорлупы и стекла в дальнем углу ящика. — Кстати, вам надо будет убрать осколки термометра. Аккуратно обращайтесь с ртутью, она довольно ядовита.
— Вам нужен новый термометр, мэм? — Дэрин сунула руку в одну из аптечек Алека. — У меня случайно есть с собой парочка.
— У вас с собой термометры? — удивилась доктор. — Вы такой полезный человек, мистер Шарп!
— К вашим услугам, мэм. — Дэрин вручила ей термометр и открыла следующую аптечку. — Думаю, здесь найдется еще несколько штук…
Когда Дэрин подняла взгляд, доктор Барлоу все еще смотрела на термометр.
— А с каких пор Королевский воздушный флот пользуется германскими измерительными приборами?
Дэрин вытаращила глаза. Неужели эта леди умеет читать мысли?
— Но как вы догадались?..
— Вы снова недооценили мою наблюдательность. Она вернула термометр Дэрин, и та рассмотрела его со всех сторон — ничего особенного.
— Обратите внимание, — сказала доктор Барлоу, — на эту отметку напротив деления тридцать шесть и восемь. Это нормальная температура тела по Цельсию. Так почему же отметка не напротив девяносто восемь и шесть? Насколько мне известно, в наших вооруженных силах метрическая система не используется.
— Ну да, мы же не какие-нибудь жестянщики. — Дэрин смущенно кашлянула.
Доктор Барлоу выхватила термометр из пальцев девочки.
— Если вы немецкий шпион, мистер Шарп, то исключительно некомпетентный.
— Я собирался объяснить вам, мэм, но вы отказались слушать. Это все тот странный мальчик, который пришел с ледника. У него я и взял эти аптечки.
— Мальчик? Пришел с ледника и принес термометры?
— Ну да. Примерно так все и было. Когда я очнулся после крушения, он уже стоял рядом со мной.
— Неправдоподобная история, мистер Шарп. — Доктор Барлоу приложила холодную ладонь к подбитому глазу Дэрин. — Вы не слишком сильно стукнулись головой?
— При чем тут голова? — обиженно спросила Дэрин. — Клянусь, этот мальчик появился из ниоткуда! Его зовут Алек.
— Мистер Шарп, мы оба знаем, что в некоторых случаях вы склонны привирать. — Доктор Барлоу покосилась куда-то в сторону.
— Возможно, я и не сообщил воздушному флоту… э-э… всю правду о себе, но это не значит, что я вру по любому поводу! — Дэрин задохнулась от возмущения.
— Ну что ж, если вы говорите правду, значит, этот Алек — очень интересная личность. — Доктор Барлоу встряхнула термометр и положила в солому. — Он сказал, где живет?
— Не совсем. — Дэрин нахмурилась, пытаясь вспомнить точные слова Алека. — Сначала он упомянул деревню, но потом говорил только о своей семье. Я считаю, что они разбойники или шпионы. Этот Алек все время нервничал и дергался, в точности как Тацца. А потом он направил на меня пистолет и чуть не угробил нас всех! Но мне удалось отнять его и выкинуть в снег.
— Как удачно! — сказала доктор Барлоу таким тоном, будто ее каждый день спасали от смерти в огне.
Она взяла одну из аптечек и высыпала ее содержимое на пол.
— Бинты, эластичные повязки, жгут — нет, Тацца, это нельзя жевать — и даже скальпель! Любопытная коллекция для какого-то жалкого крестьянина.
— В самом деле, — пробормотала Дэрин. — И что вы об этом думаете?
Доктор Барлоу подняла сумку и указала на символ на ее крышке.
— Поскольку мы видим здесь двуглавого орла, можно сделать вывод, что это имущество австрийской армии.
Дэрин вытаращила глаза.
— В самом деле, Австрия отсюда недалеко. Но ведь Швейцария поддерживает нейтралитет!
— С формальной точки зрения мы первыми его нарушили. — Лезвие скальпеля блеснуло в руках леди. — События развиваются угрожающе. Я надеюсь, мы скоро улетим отсюда?
— Сомневаюсь, мэм. Корабль сильно пострадал.
— Но ведь мы можем перелететь отсюда в более теплое место, когда заштопают его шкуру? На таком холоде яйца долго не протянут.
Дэрин хотела сказать, что она недавно очнулась от обморока и ничего толком не знает, но ученой даме явно требовался четкий ответ, поэтому Дэрин вспомнила все, что видела, когда перелезала через корабль, и сказала честно:
— Не думаю, что мы выберемся отсюда скоро, мэм. Корабль потерял не меньше половины водорода.
— Понятно. — Доктор Барлоу опустилась на уцелевший стул рядом с ящиком. В зеленоватом свете биолампы ее лицо казалось совсем бледным. — В таком случае я боюсь, что мы не выберемся отсюда вообще.
— Не мелите чепуху, — отрезала Дэрин, невольно подражая интонациям боцмана. — Наш корабль не какая-нибудь мертвая железяка, он живое существо и может сам вырабатывать столько водорода, сколько захочет. Лично меня больше беспокоят двигатели.
— Боюсь, что все не так просто, мистер Шарп. — Доктор Барлоу махнула рукой в сторону иллюминатора. — Вы уже побывали снаружи?
— Я вообще-то провел там половину ночи. — Дэрин вспомнила слово, которое употребил странный мальчик. — Они называют это ледник, мэм.
— Это слово мне знакомо, — кивнула доктор Барлоу. — Огромный ледяной язык, мертвый, словно сам Южный полюс. Как вы думаете, на какой мы сейчас высоте?
— Жестянщики подбили нас на высоте восьми тысяч футов, а в падении мы пролетели тысячу или две.
— В любом случае мы гораздо выше пояса деревьев, — тихо сказала доктор Барлоу. — Пчелы моего дедушки едва ли соберут здесь много нектара.
Дэрин нахмурилась. В самом деле, она не видела на снежной равнине ни одного живого существа, а значит, тут нет ни цветов для пчел, ни насекомых для летучих мышей.
— А как насчет ястребов и других хищников, мэм? Охотясь, они пролетают много миль.
— Верно, они могут охотиться внизу, в долинах. — Доктор Барлоу кивнула. — Но «Левиафану» не хватит нескольких мышей и зайцев. С биологической точки зрения это место — настоящая пустыня.
Дэрин нечего было возразить. Чтобы поправиться, кораблю нужна пища, как любому живому существу, а в этом снежном царстве еды не достанешь.
— Вы хотите сказать, что мы ничего не можем сделать?
— Я этого не говорила, мистер Шарп. — Доктор Барлоу встала со стула и указала на кучку биологических батарей на полу. — В первую очередь мы должны поддерживать в ящике нужную температуру.
— Хорошо, мэм!
— А во-вторых, я хочу встретиться с твоим загадочным мальчиком.

ГЛАВА 25

Алек чувствовал себя несчастным, униженным и усталым. Даже уснуть не получалось — мешал холод.
Стекла иллюминаторов были выбиты, в стенах зияли дыры от пуль, по наклонным коридорам гуляли ледяные сквозняки. В каюте, где заперли Алека, иллюминатор оказался цел, но и тут стоял жгучий мороз. Вместо нормальной масляной лампы, у которой можно было бы погреть руки, свет давали ползающие под кожей корабля черви. Чуть больше разгонял тьму светильник под потолком, нашпигованный теми же червями и похожий на раздувшуюся вошь.
Весь корабль был буквально набит разнообразными богомерзкими тварями. По поверхности воздушного монстра шастали кошмарные шестиногие собаки, вынюхивая протечки газа. В воздухе вились стаи демонических крылатых существ. Даже тут, в гондоле, по стенкам то и дело пробегали вестовые-рептилии. Когда Алека допрашивал какой-то офицер, по потолку туда-сюда носилась ящерица, повторяя обрывки их разговора.
Впрочем, ничего нового англичане от Алека не услышали. Ему снова задавали те же вопросы: откуда он пришел, что делал на леднике, — но принц не видел никакого смысла отвечать. Зачем дарвинистам его настоящее имя? Все равно они не поверят, что он сын эрцгерцога. А когда он пытался объяснить, как опрометчиво они поступили, задержав его, и какая опасность им теперь угрожает, те только посмеивались, явно считая его слова пустыми угрозами.
Каким же он был дураком! Это чудовищное летучее создание и его экипаж казались абсолютно чуждыми. Их миры разделяет целая пропасть, и пытаться преодолеть ее в одиночку — настоящее безумие.
Сейчас, запертый в холодной каюте, Алек с горечью думал о том, что его благородное намерение помочь потерпевшим крушение с самого начала было нелепостью. Все равно что попытаться тайком притащить еду на сто человек, подкинуть ее к кораблю и потихоньку уйти. А может, он лукавит перед самим собой и его привело сюда лишь нездоровое любопытство, желание посмотреть на умирающего дарвинистского монстра?
Небо за толстым стеклом иллюминатора медленно светлело. Приближался рассвет. Скоро проснется Отто Клопп, чтобы заступить на вторую ночную вахту. Вряд ли ему понадобится много времени, чтобы обнаружить отсутствие Алека в замке. А куда он делся, сообразить нетрудно. Через пару часов граф Фольгер будет любоваться с горы на корабль дарвинистов и оплакивать свои многолетние планы, в одночасье погубленные бестолковым наследником престола.
Алек стиснул зубы. Ну хоть что-то полезное он все же сделал. Тот молодой летчик, Дилан Шарп, наверняка замерз бы до смерти в снегу, если бы он, Алек, не спас его. Только так и можно сохранить рассудок во время войны: совершать благородные поступки вопреки всеобщему хаосу.
С другой стороны, через пять минут после спасения Дилан предал его. И где тут здравый смысл?
В коридоре звякнули ключи, и Алек отвернулся от иллюминатора. Дверь открылась, и в каюту вошел…
— Ты? — прорычал Алек.
— Ага, — с довольной физиономией подтвердил Дилан. — Ты в порядке?
— Не твоими стараниями, маленькая неблагодарная свинья!
— Попрошу без оскорблений! Между прочим, я привел кое-кого, кто хочет составить тебе компанию. — Дилан поклонился, махнув рукой в сторону двери. — Разрешите представить — доктор Нора Барлоу!
Глаза Алека удивленно округлились: в каюту вошла дама. Вместо летной униформы она была одета в модное платье и черную шляпу-котелок, а на поводке вела очень странную собаку. Что женщина делает на военном корабле?!
— Приятно познакомиться, — сказала дама. — Алек, не так ли?
— К вашим услугам, — автоматически ответил принц. Собакоподобный монстр сунулся обнюхать его руку, но Алек быстро отдернул ее, вздрогнув от отвращения.
— Вы корабельный доктор? — спросил он. — Если да, то со мной все в порядке. Я почти не пострадал.
— Вижу. — Дама рассмеялась. — Да, я доктор, но к медицине не имею никакого отношения.
Алек нахмурился, но потом вспомнил, что означает этот черный котелок. Так она — одна из ученых-естествоиспытателей, создательница этих безбожных чудовищ!
Полосатая тварь принялась обнюхивать его ногу. Алек покосился на нее, стараясь не дрожать.
— Что это? — спросил он. — Зачем вы привели это сюда?
— Не бойтесь Таццы, — улыбнулась леди. — Он совершенно безобиден.
— Разве я сказал, что боюсь? — надменно произнес Алек, стараясь прогнать из голоса малейший оттенок паники. — Мне все равно, что эта безбожная тварь со мной сделает.
— Тацца? — Дилан разразился хохотом. — О да, он залижет тебя до смерти! И кстати, это не фабрикат, а самый обычный сумчатый волк.
Алек мрачно взглянул на мичмана:
— Все равно, будьте любезны, уберите его подальше. 
Дама-ученый пересекла каюту и с важностью уселась на стул, надменно глядя на Алека.

— Мне жаль, если Тацца вас нервирует, но здесь, на корабле, ему некуда деться. Ваши германские друзья превратили воздушного зверя практически в фарш.
— Я не немец.
— Да, вы австриец. Но ведь Австрия и Германия — союзники?
Алек ничего не сказал, да леди и не ждала ответа.
— И что заставило юного австрийца забраться так высоко в горы? Особенно сейчас, когда идет война?
Раздумывая, что ответить, Алек пристально посмотрел на даму. Она была женщиной, но также и ученым — а принц знал, в какой чести ученые у дарвинистов. Эта леди могла иметь немалый авторитет на корабле.
— Неважно, почему я здесь, — произнес он, стараясь копировать властный тон отца. — Важно другое — вы должны немедленно меня отпустить.
— Позвольте узнать почему.
— Потому что, если я не уйду сейчас, утром за мной явится моя семья. И это вам очень не понравится, поверьте!
Доктор Барлоу прищурилась. Алек воспрянул духом. Судовые офицеры только смеялись в ответ на его угрозы — но дама, кажется, отнеслась к ним серьезно.
— Так ваша семья знает, где вы, — произнесла она полуутвердительно. — Это они вас сюда прислали?
— Нет, они ничего не знают. — Алек покачал головой. — Но узнают очень скоро. У вас довольно мало времени.
— Это правда. — Леди печально улыбнулась. — Ваша семья живет здесь поблизости?
Алек нахмурился. Нет уж, этих сведений они от него не дождутся!
— Значит, мы должны сами отыскать их — и быстро, — сказала леди. — Ваши предложения, мистер Шарп?
— Можно просто пойти по его следам. — Юный летчик пожал плечами. — И передать привет его мамочке, чтобы не нервничала.
Алек бросил на мичмана ледяной взгляд. Пусть его предали, но терпеть насмешки он не намерен.
— Я шел аккуратно и стирал следы. А если вы все же ухитритесь добраться до моей семьи, вас просто застрелят. Мои родственники ненавидят чужаков.
— Какие необщительные люди, — промурлыкала доктор Барлоу. — Однако они все же наняли для вас первоклассного учителя английского языка.
Алек отвернулся к иллюминатору, тяжело дыша от бешенства. Опять его выдает манера разговора! Это просто невыносимо!
Леди посмотрела на него с сочувствием.
— Я предлагаю прибегнуть к другому способу, мистер Шарп. Не хотите ли вы познакомить Алека с молодыми Гексли?
— С Гексли? — На лице Дилана возникла широкая улыбка. — Шикарная идея, мэм!
— Кто это? — настороженно спросил Алек.
— Гексли не «кто», простофиля! — снисходительно пояснил Дилан. — Слишком много чести говорить «кто» о медузе!
Алек злобно взглянул на мичмана. Этот наглец снова насмехался над ним!

Они прошли насквозь через весь корабль — настоящий муравейник из запутанных коридоров, полный странных запахов. Никто из членов команды не обращал внимания на Алека и никто его не сопровождал, кроме ученой дамы и мичмана Шарпа, тощего, как вешалка. Все это выглядело довольно оскорбительно, но, возможно, существо по имени Тацца было куда опаснее, чем уверяла его хозяйка.
О побеге и мечтать не стоило. Даже если Алек найдет выход из корабля, что сомнительно, то далеко не убежит — ведь у него отобрали снегоступы, и через час он просто замерзнет насмерть где-нибудь на леднике.
Они поднялись по винтовой лестнице, так же, как и весь корабль, наклоненной под угрожающим углом. Чем выше, тем сильнее становились неприятные запахи. Тацца начал принюхиваться и нервно подскакивать на месте. Дилан, шедший первым, взял сумчатого волка на руки и запихнул в люк, а потом и сам, подтянувшись, забрался в него и исчез в темноте. Алек полез следом.
Когда глаза привыкли к полумраку, принц обнаружил, что его окружает огромное пустое пространство. Стенки и потолок где-то в высоте мерцали розоватым светом, бледные фосфоресцирующие полосы смыкались наверху, образуя гигантские арки. Воздух был тяжелым, насыщенным незнакомыми запахами. Зато здесь оказалось тепло — гораздо теплее, чем снаружи. Снаружи? Алек внезапно понял, где он находится, и ужаснулся.
— Господи помилуй, — пробормотал он.
— Шикарно, правда? — спросил Дилан.
— Шикарно?! — Голос Алека оборвался. Огромные арки над его головой были ребрами и позвоночником летающего зверя! — Мы что, внутри этого монстра? Боже, какая мерзость!
Все поплыло перед глазами принца, пол покачнулся под ногами…
Рядом раздалось хихиканье Дилана.
— А ваши цеппелины сшиты из коровьих шкур, — заявил он, помогая доктору Барлоу забраться в люк. — Какая разница? Да ты и сейчас внутри животного — на тебе ведь кожаная куртка!
— Но этот-то живой!
— Точно, — подтвердил Дилан, следуя за Таццей по металлическому настилу. — А ты бы хотел оказаться внутри мертвого животного? Брр, какой ужас! Вы, жестянщики, все-таки странный народ!
Алек не стал отвечать на очевидную глупость: он был слишком занят, глядя под ноги и стараясь держаться ровно по центру дорожки, которая накренилась так сильно, что приходилось очень внимательно следить за каждым шагом — перспектива соскользнуть и свалиться прямо на розоватую мерцающую плоть казалась принцу безмерно ужасной.
— Конечно, пахнет тут неважно, — продолжал болтать Дилан. — Но и неудивительно — ведь мы в пищеварительном тракте!
— Пищеварительный тракт? — Алек похолодел. — Вы что, хотите отдать меня на съедение этой твари?!
— В принципе, как источник водорода ты вполне годишься… — Дилан засмеялся.
— Уймитесь, мистер Шарп, — оборвала его доктор Барлоу. — Хватит уже на сегодня свежих идей! Я просто хочу продемонстрировать Алеку, как легко мы можем найти его семью.
— Ага, — кивнул Дилан. — А вот и Гексли!
В сумраке Алек разглядел перед собой множество веревок, свисающих откуда-то сверху и качающихся, словно ивовые ветви на ветру.
— Смотри выше, балда! — сказал Дилан.
Алек скользнул взглядом вверх по мерзким розовым стенкам и наконец заметил прямо над головой что-то бесформенное и раздутое.
— Эгей, зверушки! — завопил Дилан.
Веревка закачалась в ответ, сворачиваясь, словно кошачий хвост. Алек сглотнул. Никакая это была не веревка…
— Что это за штука?
— Ты что, не слышал? Это же Гексли, летающая водородная медуза. Она еще похожа на спрута-переростка. Смотри!
Подпрыгнув, Дилан ухватился за веревку — точнее, щупальце! — и полез по нему, будто по канату. Щупальца вокруг извивались и раскачивались, но мичман забирался все выше, одновременно подтягивая к себе раздутое нечто. Теперь Алек хорошо видел бугристую поверхность летающего существа, покрытую чем-то вроде волдырей, и бородавчатую, как жабья кожа, но, несмотря на отвращение, которое внушал ему этот монстр, принц не мог отвести от него взгляда. В плавных движениях щупалец было нечто завораживающее. Медуза казалась порождением океанских глубин или фантастическим видением из сна, тошнотворным и чарующим одновременно.
Дилан по-прежнему висел на щупальцах, Тацца с лаем вертелся внизу, пытаясь схватить его за штаны. Мальчишка хохотал и лез все выше, пока не добрался до туловища медузы, после чего наконец он отпустил существо и с громким стуком спрыгнул на металлическую дорожку. Тварь, раздраженно мотая щупальцами, мгновенно взвилась наверх, к своим сородичам.
— Эта медуза уже довольно сильная, — заметила доктор Барлоу. — Скоро она будет готова.
— Готова для чего? — тихо спросил Алек.
— Поднять меня в воздух, — ухмыляясь, пояснил Дилан. — Большая медуза способна поднять летчика на милю! У нас есть несколько взрослых Гексли там, внизу.
Алек невольно уставился на летучее существо. Миля! Больше чем полтора километра… С такой высоты они сразу же заметят правильный многоугольник замка, а может, даже разглядят шагоход, укрытый во дворе!
— Я вижу, ты все понял, Алек, — сказала доктор Барлоу. — Мы с легкостью разыщем вашу семью. Но с твоей помощью мы сделаем это быстрее.
— Почему я должен вам помогать? — угрюмо спросил Алек.
— Ты уже пытался помочь нам. Да, я знаю, ты встретил не тот прием, на который рассчитывал. Но отнесись к этому с пониманием: в конце концов, между нашими странами идет война.
— Так зачем наживать себе новых врагов?
— Нам не нужны враги. Нам нужна ваша помощь. Помощь твоей семьи. Иначе нас всех ждет смерть.
Алек пристально взглянул в лицо леди — оно было совершенно серьезным.
— Значит, вы не сможете сами починить корабль?
Помедлив, доктор Барлоу кивнула.
Алек отвернулся. Если дарвинисты в самом деле тут накрепко застряли, единственный способ спасти их — открыть им ворота замка и поделиться продовольствием, иначе их ждет голодная смерть. Но имеет ли он право рискнуть безопасностью своих людей и будущим всей империи ради сотни чужаков? Сначала надо бы посоветоваться с Фольгером.
— Отпустите меня, — сказал Алек. — Мы подумаем, что можно сделать.
— Может, возьмешь нас с собой? — мягко предложила доктор Барлоу. — Мы придем под белым флагом, чтобы не произошло никаких… инцидентов.
Алек несколько секунд подумал и кивнул. Все равно у них есть возможность найти замок и без его помощи.
— Хорошо. Но у нас мало времени.
— Я должна поговорить с капитаном. — Доктор Барлоу щелкнула пальцами, подзывая Таццу. — Мистер Шарп, проведайте машинное отделение.
— Угу, мэм, — кивнул Дилан. — А что делать с Алеком? Запереть его в каюте?
Доктор Барлоу взглянула на Алека.
— Bella gerant alii?
— Конечно. — Алек кивнул еще раз. — Я с вами не воюю.
— Мне кажется, Алек не станет буйствовать, мистер Шарп. — Леди улыбнулась. — Он очень хорошо воспитанный мальчик. Прогуляйтесь в машинное отделение вместе.
Она взяла Таццу на поводок и вскоре исчезла в сумраке. Щупальца Гексли покачивались, словно махали ей на прощанье.
— Ты понял, что она сказала? — спросил Дилан. — Ты что, знаешь этот ученый жаргон?
— Это латынь, простофиля, — снисходительно пояснил Алек. — Bella gerant alii означает: «Пусть воюют другие». Она имела в виду, что у нас нет никаких причин для вражды.
— Латынь? — Дилан расхохотался. — А что, все швейцарские крестьяне такие умники, как ты?
Алек нахмурился, осознав свою ошибку.
— Никакой я не умник, — проворчал он. — Уж скорее круглый дурак.
Ну конечно! Доктор Барлоу снова испытывала его, пытаясь раскусить, кто он на самом деле. Едва ли сын контрабандиста или местный крестьянин понял бы латынь — Алек же ответил, не моргнув глазом.
Но самое странное — эта фраза была частью древнего девиза Габсбургов, которые традиционно предпочитали не воевать, а расширять свои владения с помощью брачных союзов. Неужели доктор Барлоу вдобавок умеет читать мысли?
Алек поежился. Нет, чем быстрее он расстанется с дарвинистами, тем лучше.

ГЛАВА 26

На обратном пути Дилан вдруг сказал:
— Знаешь, тебе явно удалось произвести впечатление на доктора Барлоу!
— Почему? — удивился Алек. — О чем ты?
— Раньше она и близко не подпускала посторонних к своему драгоценному грузу. — Дилан нагнулся к уху Алека и прошептал: — Там, в ящике, хранится что-то чертовски странное!
Алек не ответил, пытаясь вообразить нечто, способное считаться «странным» в этом безумном зверинце! За последние полчаса он видел больше невероятных существ, чем за всю свою прежнюю жизнь.
— Но я думаю, она не пожалеет, — продолжал Дилан. — Ты ведь решил помочь нам, да?
— Твоей заслуги в этом нет, — отрезал Алек.
— На что ты намекаешь? — Дилан застыл на месте.
— Если бы дело касалось только твоей жизни, я бы и пальцем не пошевелил!
— За что ты так меня невзлюбил?
— Невзлюбил?! — возмутился Алек. — Я принес вам лекарства! Я спас твою… отмороженную задницу! А ты вместо благодарности спустил на меня этих жутких собакопауков!
— А, вот оно что, — протянул Дилан. — Но ведь иначе ты бы сбежал.
— Я должен был вернуться!

— Ну а я должен был тебя задержать. — Дилан гордо скрестил руки на груди. — Я принес присягу воздушному флоту и его величеству королю Георгу. Защищать корабль — мой воинский долг. И почему я должен был верить словам незнакомца, которого только что встретил, а?
— Ладно, пусть так. — Алек отвернулся. Весь его гнев почему-то испарился. — Ты просто выполнял свой долг.
— Ха, именно это я и делал! — Дилан фыркнул и пошел дальше. — А я-то хотел поблагодарить тебя за то, что ты не пристрелил меня!
— Пожалуйста.
— И принести особую благодарность за то, что ты не взорвал корабль, а заодно и себя вместе с ним.
— Откуда мне было знать, что у вас протекает водород?
— Ты что, не чувствовал его запах?! — Дилан расхохотался. — Да уж, странные у тебя были учителя!
Алек промолчал. В числе тех вещей, которым его научили, было и умение не отвечать на оскорбления.
— Так здесь пахнет водородом? — спросил он.
— Нет, — покачал головой Дилан. — В пищеварительном тракте попахивает разве что метаном. Чуешь дивный аромат коровьего дерьма?
— Образование продолжается, — со вздохом пробормотал Алек.
— Видишь те розовые пузыри между ребрами? — Дилан указал куда-то наверх. — Это емкости с водородом. Из них состоит вся верхняя половина кита. То, что вокруг нас, просто внутренности. Так сказать, кишки. А полная высота «Левиафана» — двести футов!
«Больше шестидесяти метров», — мысленно перевел Алек, чувствуя, как его снова начинает мутить.
— Чувствуешь себя как блоха на собаке, угу? — спросил понятливый Дилан, поднимая крышку люка.
Он оседлал перила винтовой лестницы и с шиком соскользнул вниз.
— Весьма образное сравнение, — пробормотал Алек, спускаясь следом по ступенькам. Он испытывал огромное облегчение, возвращаясь в гондолу, — как чудесно было ощутить под ногами твердую палубу, а не чьи-то потроха и снова увидеть нормальные стенки, а не ребра и водородные пузыри. — Но боюсь, я все же предпочитаю машины.
— Машины?! — возопил Дилан. — Какая чушь! Любая зверушка даст машине сто очков вперед!
— В самом деле? — иронически спросил Алек. — Разве ваши ученые изобрели зверя, который может бежать быстрее поезда?
— Пока нет. Но разве жестянщики могут изобрести поезд, который сам добывает себе пищу, может сам себя вылечить, да еще и размножается?
— Поезд — размножается?! — Алек разразился хохотом. Перед его мысленным взором предстала уморительная картинка: полное депо крошечных новорожденных паровозиков. Хм, любопытно — каким образом они появляются на свет? — Конечно нет! Что за глупая мысль!
— Еще поезду нужны рельсы, — продолжал Дилан, загибая пальцы. — А элефантина тащит груз по любому бездорожью.
— То же самое могут и шагоходы.
— Шагоходы — куча бестолкового железа по сравнению с фабрикатами! Они неуклюжие, как пьяная мартышка, и даже не могут подняться, если упадут!
Алек пренебрежительно фыркнул — хотя последнее было правдой, по крайней мере относительно крупных дредноутов.
— Слушай, если твои «зверушки» такие замечательные, почему немецкие аэропланы вас сбили, а? Они ведь всего лишь машины!
Дилан внезапно помрачнел, бросил на Алека недобрый взгляд и стащил с руки перчатку. Голая рука сжалась в кулак.
— Десять против одного — ни один из них не уцелел, — резко ответил он. — Могу поспорить, их посадка была не такой мягкой, как наша!
Алек сообразил, что зашел слишком далеко. Возможно, кто-то из друзей Дилана погиб или был ранен во время крушения. На миг Алеку показалось, что мальчик готов ударить его, но Дилан только сплюнул на пол и отвернулся.
— Подожди, — окликнул его Алек. — Извини меня.
— За что? — Дилан не обернулся.
— Мне жаль, что с твоим кораблем обошлись так жестоко. И я бы, конечно, не бросил тебя замерзать в снегу.
— Ладно, — буркнул Дилан. — Пошли, пора нянчиться с яйцами.
Алек удивленно моргнул.
— С яйцами?!

Прогулка закончилась в небольшом отсеке на одной из средних палуб. Тут царил ужасный беспорядок — детали механизмов валялись на полу вперемешку с битым стеклом и клоками соломы. В странно теплом воздухе ощущался знакомый запах…
— Мне мерещится или тут пахнет серой? — спросил Алек.
— Ею самой, — подтвердил Дилан. — Видишь?
Он подвел Алека к длинному ящику в углу отсека. Над ним поднимались клубы пара.
— Это пахнет от яиц. Большинство разбилось благодаря твоим немецким приятелям.
Алек прищурился, вглядываясь в сумрак. Значит, эти бледные шары там, в соломе, — чьи-то огромные яйца?
— Ну и какой из ваших монстров их отложил?
— Никакой. Они искусственного происхождения. Когда создаешь новую зверушку, ей надо дать время созреть. Яйца греются в тепле, а гены тем временем сами выстраивают из желтка новое существо.
— Звучит довольно-таки кощунственно. — Алек взглянул на яйца и скривился.
— Когда ты сидел в утробе своей матушки, с тобой происходило то же самое, — со смехом сказал Дилан. — У любого живого существа есть гены. Вся информация о тебе записана в каждой клетке твоего тела.
Это казалось полным бредом, но Алек не осмелился возражать. Меньше всего ему хотелось узнать от Дилана еще какие-нибудь неаппетитные подробности процесса размножения. И тем не менее принц не сводил глаз с таинственных яиц.
— И все-таки кто из них вылупится?
— Доктор Барлоу не говорит. — Дилан пожал плечами. Потом он запустил руку в солому, вытащил термометр, поднес к свету и выругался. Положив его обратно, Дилан достал из кармана свисток и сыграл несколько нот.
Комната вдруг осветилась ярче; подняв взгляд, Алек увидел прямо над головой скопление светящихся червей и поспешно отодвинулся.
— Что это за штуки?
— Черви? Ну, они нужны для освещения.
— А что, способ добычи огня дарвинисты еще не изобрели? — хмыкнул Алек.
— Да пошел ты! Мы пользуемся масляными лампами, но сейчас, когда корабль весь в дырах, как решето, это слишком опасно. Вы ведь тоже не жжете на цеппелинах свечи!
— Не болтай глупости. Думаю, там электрическое освещение.
— Пустая трата энергии, — махнул рукой Дилан. — Люминесцентные черви превращают в свет любую пищу. Они могут питаться даже землей, как обычные дождевые червяки.
— Ты в самом деле позвал их свистом? — Алек с подозрением покосился на биолампу.
— Угу. — Дилан достал из кармана свисток. — С его помощью я могу отдавать приказы любому существу на этом судне.
— Да уж. Я помню, как ты подозвал свистом тех… паучьих собак.
— Это ищейки. — Дилан рассмеялся. — Их задача — отслеживать протечки водорода. Ну и спугнуть чужака, если понадобится. Прости, что напугал тебя.
— Я вовсе не испугался… — начал Алек, но тут заметил кучу аптечек на полу рядом с ящиком. Тех самых, которые он принес.
Он нагнулся и открыл первую попавшуюся. Она была полностью укомплектована.
— О, точно, — сказал Дилан с виноватым видом. — Я еще не донес их до лазарета.
— Вижу.
— Доктор Барлоу хотела сначала осмотреть их сама. А потом она сразу же послала меня за тобой.
— Думаю, я зря тащил сюда лекарства. — Алек вздохнул и закрыл аптечку. — Наверняка вы, дарвинисты, и лечитесь не по-людски — какими-нибудь пиявками или вроде того.
— К счастью, я не в курсе, — засмеялся Дилан. — Но знаю, что мы пользуемся хлебной плесенью, чтобы останавливать заражение.
— Надеюсь, ты шутишь?
— Я всегда говорю только правду! — торжественно сообщил Дилан. — Слушай, Алек, эти яйца горячие, будто свежесваренные. Пошли отнесем аптечки судовому врачу. Уверен, он найдет им применение. А еще — я хотел отыскать нашего боцмана. Его подстрелили перед самым крушением, и я не знаю, что с ним. Когда я его видел в последний раз, он еще с одним мичманом болтался на страховочном тросе…
— Конечно, — кивнул Алек.
— Честно говоря, ты вообще зря сюда явился, — доверительно сказал Дилан. — Но кое-какая польза от тебя все же была — ты спас мою отмороженную задницу!

По пути в лазарет Алек вдруг заметил, что крен гондолы несколько уменьшился, и обратил на это внимание своего спутника.
— Все верно, — кивнул Дилан. — Неполадки понемножку исправляют. Только осторожно, чтобы не потревожить кита. Я слышал, что к рассвету крен исчезнет совсем.
— К рассвету? — пробормотал Алек.
К этому времени Фольгер наверняка уже составит какой-нибудь план спасения и начнет воплощать его в жизнь…
— Сколько осталось до восхода?
— Примерно полчаса. — Дилан вытащил часы. — Но из-за гор солнце выйдет позднее.
— Всего полчаса?! Разве доктор Барлоу успеет поговорить с капитаном?
— Ну, она тут большая шишка, — пожал плечами Дилан.
— Что это означает?
— Я имею в виду — она чертовски важная персона. Мы приземлились в Риджентс-парке посреди Лондона только ради того, чтобы взять ее на борт. Ничего, старик быстро выслушает ее.
— Это хорошо, — заметил Алек, поглядывая в сторону иллюминаторов, за стеклами которых уже розовела заря. — Потому что моя семья вот-вот будет тут.
— Похоже, ты считаешь себя пупом земли! — Дилан закатил глаза.
— Извини, кем?
— Высоко мнишь о себе, — раздельно, словно говоря с идиотом, объяснил мичман. — Считаешь, что все должны с тобой носиться, да?
Алек молча посмотрел на собеседника. Бессмысленно объяснять этому парню, что у него есть полное право высоко о себе мнить. Как-никак он наследник империи с населением в пятьдесят миллионов душ. Дилан всего лишь простолюдин, что он может понимать в политике?
— Видишь ли, обстоятельства моего рождения были не совсем обычными…
— Ты — единственный ребенок в семье, я угадал?
— Ну… да.
— Ха! Так я и знал, — хмыкнул Дилан. — И теперь ты думаешь, что твои родственники свернут горы и не побоятся сотни врагов, только бы вызволить тебя из плена?
— Вот именно. — Алек кивнул.
— Обалдеть! — с хохотом воскликнул Дилан. — Ну и балуют же тебя родители!
— Баловали, — глухим голосом уточнил Алек.
— Вот черт! — Через мгновение до Дилана дошло. — Ты хочешь сказать, что они мертвы?
Ответ застрял в горле у принца. Внезапно он понял некую вещь. Одно дело — слышать о гибели родителей от других, и совсем иное — говорить об этом самому, чего Алеку еще не приходилось делать — ведь экипаж штурмовика узнал о несчастье раньше его. Сейчас он так и не смог выдавить из себя ни слова и только молча кивнул. Неожиданно Дилан криво улыбнулся:
— Мой папа тоже умер. Все это жуткая жуть, правда?
— Да, — с трудом вымолвил Алек. — Мне очень жаль.
— По крайней мере, мама жива, — добавил Дилан. — Хоть и очень на меня сердится. Она никогда не хотела, чтобы я стал военным.
— Какая же мать захочет подобной судьбы для своего сына? — Алек пожал плечами.
— Ну, тут все не так просто… — Дилан прикусил губу. — Уверен, что папа отнесся бы к моему решению иначе. Хотя…
Фразу он так и не закончил. Они проходили через просторную кают-компанию. Посреди нее стоял длинный пустой стол, в разбитое окно задувал ледяной ветер. Остановившись, Дилан несколько секунд смотрел в небо, сиявшее пронзительно розовым светом. Угрюмая тишина угнетала Алека; он в тысячный раз пожелал обладать таким же даром слова, как и его отец.
— Знаешь, я рад, что не выстрелил в тебя, — сказал он, кашлянув.
— А уж я-то как рад, — хмыкнул Дилан. — Ладно, пошли занесем аптечки и поищем мистера Ригби.
Он двинулся дальше; покидая кают-компанию вслед за мичманом, Алек мысленно понадеялся, что этот мистер Ригби, кем бы он ни был, остался в живых.

ГЛАВА 27

Полчаса спустя Дэрин стояла на хребте «Левиафана», застегивая на себе ремни и готовясь подняться в небо на самой большой из медуз Гексли. Она вымоталась и вдобавок очень замерзла, но на душе было легко. В первый раз с момента крушения она чувствовала себя способной повлиять на происходящее.
Мистер Ригби выжил и чувствовал себя неплохо. Они с Алеком нашли его в лазарете, раздающим приказы прямо с койки. Германская пуля прошла навылет, не задев ни одного жизненно важного органа. Корабельный врач пообещал, что через неделю боцман встанет на ноги.
Там, у врача, их застала вестовая ящерица от доктора Барлоу. Голосом леди она быстро пересказала план капитана. Небольшой отряд под белым флагом проводит Алека домой, но не раньше, чем будет проведена воздушная разведка, так что пока Алек остался наблюдать за яйцами, а Дэрин готовилась подняться в воздух.
Она потуже затянула плечевые ремни и посмотрела вверх. Медуза выглядела бодрой и здоровой, ее радужная кожа переливалась на фоне лазурного неба. Конечно, они высоко в горах, и воздух тут разреженный, но на милю она вполне поднимется. Если семья Алека в самом деле живет где-то в долине, Дэрин быстро их обнаружит.
— Мистер Шарп! — раздался радостный вопль. Это был Ньюкирк. Он карабкался вверх по вантам, улыбаясь во весь рот.
— Вы в самом деле живы!
— Разумеется, — крикнула Дэрин, ухмыляясь в ответ.
Мистер Ригби уже сказал, что с Ньюкирком все в порядке, но было приятно убедиться в этом собственными глазами.
Мичман остановился и помахал в воздухе чем-то блестящим.
— Старший пилот передает вам этот бинокль вместе с наилучшими пожеланиями! Он сказал, это его лучший бинокль, так что не разбейте его.
Дэрин заметила на кожаном ремне клеймо Цейсса и невольно нахмурилась. Оптические приборы жестянщиков считались лучшими в мире, но вспоминать об этом лишний раз не хотелось. Алек, окажись он здесь, непременно позлорадствовал бы. Сирота он или нет, но Дэрин сыта по горло его высокомерием.
— Мы с мистером Ригби боялись, что вас сбросило во время аварии, — сказал Ньюкирк, поднимаясь на хребет. — Я очень рад, что вы, по обыкновению, просто где-то прохлаждались.
— Будьте так любезны, заткнитесь, — парировала Дэрин. — Если бы не я, от вас обоих осталось бы по маленькому мокрому пятнышку. И я не прохлаждался, а конвоировал важного военнопленного!
— Угу, я уже слышал об этом чокнутом парне, — осклабился Ньюкирк. — Он правда хвалился, что ему на помощь спешит армия свирепых снеговиков?
Дэрин хмыкнула.
— Ну да, крыша у него малость съехавшая, но он, в сущности, неплохой.
Когда Дэрин увидела перевязанного мистера Ригби, на котором пришлось разрезать рубашку, потому что снять ее с раненого оказалось невозможно, девочка вдруг поняла, насколько ей повезло. Если бы не Алек, лежать ей в лазарете, раздетой и перебинтованной, причем даже в случае легкого обморожения спины пришлось бы снимать униформу. И конечно, врач сразу увидел бы все, что под ней скрывается.
За одно это Алек заслужил ее вечную благодарность.
Неожиданно прозвучала трель свистка. Мичманы притихли.
Внизу прекратилась работа. Весь экипаж «Левиафана» спешно собирался к гондоле. Капитан намеревался выступить с речью.
На востоке из-за гор показался малиновый край солнца. В воздухе слегка повеяло теплом.
Мембрана «Левиафана» сразу начала менять цвет на черный, готовясь впитывать живительные солнечные лучи.
— Надеюсь, у капитана для нас хорошие новости, — сказал Ньюкирк. — Не хотелось бы надолго застрять на этом айсберге.
— Это называется «ледник». Доктор Барлоу опасается, что мы не скоро сможем отсюда убраться.
Тихий ропот толпы внизу затих, на снег вышел капитан.

— Последняя пробоина залечена сегодня в шесть утра, — сообщил он. — «Левиафан» снова пригоден к полету!
В толпе раздались радостные возгласы, к которым присоединились и мичманы.
— Доктор Баск проверил состояние корабля изнутри и нашел его удовлетворительным, — продолжал капитан. — Воздушный зверь вполне здоров. Далее: наши «друзья» жестянщики повредили гондолы, в частности перебили все стекла в иллюминаторах, но с этим мы быстро управимся. Серьезного ремонта требуют только направляющие двигатели.
Дэрин невольно бросила взгляд в сторону носовой машинной палубы. Пули буквально изрешетили двигатель, черное масло капало из пробоин на снег. Хвостовая машина выглядела не лучше. Похоже, основной мишенью для немцев служила именно механика. Как это типично для жестянщиков!
— Чтобы управлять кораблем, нам нужно два исправных двигателя. Но и это не проблема, запчастей у нас в избытке.
Капитан сделал паузу и продолжил:
— Наша важнейшая задача — подняться в воздух. «Вот оно», — подумала Дэрин.
— К сожалению, для этого у нас не хватает водорода. Толпа зашумела. Множество существ, обитавших в чреве «Левиафана», вырабатывали водород как побочный продукт жизнедеятельности. Корабль и раньше терял запасы газа, но всегда возобновлял их без всяких хлопот в течение нескольких дней. Это казалось таким естественным, что все забыли: водород не возникает сам по себе. Его производят пчелы и птицы. Слово взял главный ученый.
— Когда-то Альпы были дном древнего моря, — заговорил он. — Но сейчас это высочайшие в Европе горы, непригодные для обитания людей и животных. Оглянитесь: тут нет ни птиц, ни зверей, ни растений. Нашим хищникам здесь нечем питаться, точно так же, как пчелам. Пока фабрикаты живут старыми запасами, их экскременты понемногу перерабатываются «Левиафаном» в водород…
— Что такое экскременты? — прошептал Ньюкирк.
— На ученом языке — дерьмо, — объяснила Дэрин. Мичман хихикнул.
— Но корабль не предназначен для выживания в таких тяжелых природных условиях, — продолжил капитан. — И я с сожалением вынужден сделать вывод: всех запасов водорода не хватит, чтобы поднять нас в воздух.
В толпе началось перешептывание. Экипаж понемногу осознавал серьезность положения.
— Кто-то из вас наверняка думает: почему бы не синтезировать водород прямо из снега? — произнес доктор Баск.
Дэрин нахмурилась. Это не пришло ей в голову. А в самом деле, почему? Снег — это всего лишь вода, то есть водород и кислород. Дэрин всегда казалось удивительным, что из двух газов получается одна жидкость, но ученые уверяли, что ничего странного в этом нет.
— К сожалению, чтобы разложить воду на элементы, нужна энергия, а для ее выработки опять-таки необходима пища. Экосистема корабля построена на способности живой природы к саморегуляции.
Доктор Баск окинул взглядом ледник и сказал:
— А в этом ужасном месте живая природа отсутствует как таковая.
Капитан кашлянул и сделал шаг вперед. Вокруг воцарилась мертвая тишина, только сопели ищейки да ветер посвистывал в вантах.
— Рано утром мы отправили в Лондон пару почтовых крачек. Они отнесут весть о нашем бедственном положении в адмиралтейство. Не сомневаюсь, что ближайший корабль немедленно поспешит к нам на помощь, невзирая на войну.
Дэрин перевела дыхание. Слова капитана даровали проблеск надежды. Может быть, не все так плохо, как описывает доктор Баск…
— Но эвакуация сотни членов экипажа в военных условиях займет не меньше месяца, — продолжал капитан. — А наших запасов пищи хватит максимум на неделю, даже если вполовину сократить рацион. Учитывая другие ресурсы, протянем чуть дольше.
Глаза Дэрин полезли на лоб. Какие еще ресурсы?! Главный ученый же сказал, что на леднике ничего нет!
Капитан выпрямился. Стоявший за его спиной доктор Баск угрюмо опустил голову.
— Я, как капитан, отвечаю прежде всего за безопасность экипажа.
Он сказал — экипажа, подумала Дэрин. То есть людей. Он имеет в виду, что людям придется питаться животными? Или…
— Возможно, скоро нам придется сделать нелегкий выбор, — произнес капитан. — Жизнь экипажа или жизнь «Левиафана».
— Черт побери! — прошипел Ньюкирк.
— До этого не дойдет, — сказала Дэрин, выхватывая у него из рук бинокль. — Мой чокнутый парень спасет нас.
— Что?! — изумился Ньюкирк.
— Пусть начинают раскручивать лебедку. Я готова к подъему.
— Мне кажется, это невежливо, — прошептал мичман. — Капитан еще не закончил говорить!
Дэрин окинула взглядом ледник. Белоснежные просторы, сияющие алмазным блеском в лучах восходящего солнца, прекрасные и совершенно безжизненные. Но где-то поблизости скрываются люди, которые знают, как выживать в этой ледяной пустыне, а капитан сам сказал подняться с первыми лучами солнца!
— Хватит прохлаждаться, мистер Ньюкирк! Мичман вздохнул:
— Как пожелаете, ваше превосходительство. Прикажете подать вестовую ящерицу?
— Я сам ее вызову, а вы пока принесите сигнальные флажки.
Как только Ньюкирк отправился за флажками, Дэрин поднесла к губам свисток и выдула короткую трель. Внизу в толпе несколько человек завертели головами, но Дэрин не обратила на это внимания.
Вскоре на вантах мелькнуло зеленое тельце ящерицы. Когда зверушка взбежала на хребет «Левиафана», девочка щелкнула пальцами — и посыльная, проворно вскарабкавшись, уселась у нее на плече, как попугай.
— Держись крепче, — велела ей Дэрин.
Ворот начал раскручиваться, веревка провисла петлей вдоль борта. Ньюкирк вручил Дэрин семафорные флажки и отступил на несколько шагов.
Та показала большой палец, и мичман, кивнув, отпустил канат.

Чем выше она поднималась, тем прозрачнее становился воздух.
У поверхности ледника белыми вихрями клубилась едва заметная поземка, но когда Дэрин поднялась над ней, вся долина открылась как на ладони. Со всех сторон вздымались укрытые снегом горы. Рельеф древнего моря явственно проступал из-подо льда.
Дэрин вытащила из чехла бинокль. Так, с чего начать? Первым делом она внимательно осмотрела снег вокруг «Левиафана». Не появилось ли за ночь новых следов? Но она обнаружила лишь несколько коротких, недавно протоптанных тропинок — видно, члены экипажа отходили от корабля, чтобы облегчиться или выкурить трубочку. Одна цепочка следов была существенно длиннее прочих. Ага, это же следы Алека!
Но высмотреть, откуда пришел странный гость, оказалось весьма непросто. Он умело прятал следы, шаркая ногами, и вдобавок петлял между скал. Однако он не рассчитывал, что кто-то станет выслеживать его с воздуха. К тому моменту, когда след пропал из виду, Дэрин была совершенно уверена, что Алек пришел с востока, со стороны австрийской границы.
Солнце вышло из-за гор, и снег ослепляюще засверкал. Дэрин обрадовалась, кожей ощутив прикосновение тепла. Глаза у нее слезились от мороза, а вестовая ящерица вся дрожала, как клещами вцепившись в нее лапами. Ящерицы-фабрикаты не были холоднокровными, но мороз делал их сонными и медлительными.
— Держись, зверушка, — подбодрила ее Дэрин. — Скоро для тебя будет задание!
Дэрин снова поднесла к глазам бинокль, скользя взглядом по восточному краю долины, и вдруг увидела…
Следы? Но их определенно оставил не человек! Они были огромными, словно по леднику прогулялся великан. Что там Ньюкирк болтал о свирепых снеговиках?
Следы вели к скальному оползню или к чему-то такому, что издали выглядело как оползень. Дэрин пригляделась к скоплению камней, и постепенно сквозь кажущийся хаос проступили геометрические очертания внешних стен и крытых строений.
— Чтоб мне лопнуть! — воскликнула она. Неудивительно, что Алек корчил из себя джентльмена! Ведь он жил в самом натуральном замке.
Но все же что могло оставить в снегу гигантские следы? Двор замка был пуст, конюшни слишком малы, чтобы вместить нечто настолько крупное. Она пробежалась взглядом по периметру крепостных стен и наткнулась на распахнутые ворота. Дэрин вздрогнула. От них начиналась еще одна цепочка свежих следов.
Девочка вспомнила недавний спор с Алеком о преимуществах фабрикатов и машин. Кажется, он упоминал шагоходы, эти уродливые подражания животным? Что же у него за семья, чтоб ее черти взяли, если у них есть свой собственный шагоход?
Дэрин снова прижала к глазам бинокль, всматриваясь в белую пустыню, и вдруг увидела, как внизу блеснул металл.
— Вот черт!
Машина тяжело ковыляла по снегу, пыхая паром, словно чудовищный, злобный двуногий чайник. Из ее пуза уродливо торчало орудие, а крышку украшали два пулеметных ствола.
Железный монстр направлялся прямо к «Левиафану».
Дэрин выхватила сигнальные флажки и отчаянно замахала ими. На спине корабля мелькнула ответная вспышка света. Ньюкирк ждал сообщения.
— В-Р-А-Г  П-Р-И-Б-Л-И-Ж-А-Е-Т-С-Я  С  В-О-С-Т-О-К-А, — начала передавать по буквам Дэрин.
— Что за враг? — просигналил снизу Ньюкирк азбукой Морзе.
— Д-В-У-Н-О-Г-И-Й  Ш-А-Г-О-Х-О-Д. Ньюкирк подтвердил полученное сообщение вспышкой.
Больше от Дэрин ничего не зависело. Теперь офицеры, наверное, попытаются собрать отряд для защиты корабля. Но что можно сделать против бронированного шагохода? Воздушный корабль на земле совершенно беззащитен.
Дэрин снова поднесла к глазам бинокль, рассматривая врага.
— Алек, ах ты вонючка! — взвыла она.
На стальных листах, укрывающих ноги шагохода, чернели австрийские железные кресты, а лобовую броню украшал двуглавый орел. Алек был такой же швейцарец, как этот шагоход — кусок швейцарского сыра.
— Зверушка, просыпайся!
Дэрин щелкнула пальцами, глубоко вздохнула и заговорила медленно, четко выговаривая слова:
— Тревога, тревога! «Левиафан», внимание, передает мичман Шарп! Шагоход принадлежит австрийской армии. Две ноги, два пулемета, одно орудие, тип неизвестен. Наверное, это семья Алека — того парня, которого мы задержали ночью. Может быть, у него получится…
Дэрин умолкла. Что сказать? Она видела только один способ спасти корабль, но он был слишком сложным, чтобы уместиться в крохотной головке ящерицы.
— Конец сообщения, — сказала она и подтолкнула ящерицу.
Та заскользила вниз по канату. Дэрин следила за ней, в отчаянии стиснув зубы. На морозе рептилия двигалась до невозможности медленно. Пока она доползет до Ньюкирка, шагоход явится к самому кораблю!
Дэрин бросила взгляд на ледник. Вражеская машина уже была видна невооруженным глазом. Она приближалась с каждой секундой.
Только Алек способен остановить бронированного монстра, но разве кто-нибудь вспомнит о нем в суматохе!
Оставалось одно: спуститься вниз самой.

ГЛАВА 28

Это был ее первый скоростной спуск.
Конечно, Дэрин читала о методе скользящего спуска в учебнике аэронавтики, и не было мичмана, который бы не мечтал опробовать его на практике, но, к сожалению, он считался слишком опасным, поэтому за весь полет случая попрактиковаться не представилось Первым важным условием был угол наклона троса по отношению к кораблю. В данный момент он оказался слишком крутым. Как бы не грохнуться в снег с высоты нескольких сотен футов! Учебник утверждал, что идеальный угол наклона для спуска — сорок пять градусов, значит, ее первая задача — заставить Гексли быстро спуститься до подходящей высоты.
— Эй, зверушка! — крикнула она. — У меня тут спичка, и я собираюсь ее поджечь!
Ближайшее щупальце свернулось в спираль, но остальные даже не шевельнулись. Дэрин зарычала от злости. Неужели ей подсунули единственную бесстрашную медузу во всем флоте?!
— Эй ты, летучая скотина! — заорала она, раскачиваясь на стропах. — Если немедленно не спустишься, то я сойду с ума и прямо тут устрою самосожжение!
Еще несколько щупалец тревожно зашевелились, над головой послышался тихий свист. Гексли стравливала водород, но медленно и понемногу. Дэрин с удвоенным азартом принялась раскачиваться, пиная ногами ближайшие щупальца и дергая стропы.
— Спускайся, паразитка!
Запах водорода усиливался. По мере спуска угол натяжения каната становился все более пологим, словно у лески пикирующего воздушного змея.
Теперь ей предстояла сложная задача: переделать сиденье пилота в приспособление для скоростного спуска. Дэрин принялась расстегивать крепление: сначала отстегнула страховочные ремни на уровне плеч и намотала их на запястье, затем наступила очередь пояса… и тут у нее закружилась голова. Больше ничего, кроме собственного веса, не удерживало ее на сиденье. Дэрин внезапно вспомнила, что не спала почти сутки, если не считать сном то время, которое она провалялась без сознания в снегу. Возможно, сейчас не самый лучший момент для опасных трюков.
Она задумчиво посмотрела на расстегнутую страховочную систему и стропы, пытаясь вспомнить, как надо по-новому скрепить ремни. А еще ей понадобятся обе руки, чем же она станет держаться?
Дэрин вздохнула: малейший толчок наверняка скинет ее вниз, но другого выхода все равно нет.
— Забудь, что я тебе говорила, — велела она медузе. — Теперь мы полетим медленно и плавно.
Щупальца Гексли все еще испуганно извивались, но медуза продолжала опускаться. Угол наклона троса почти достиг сорока пяти градусов.
После нескольких неудачных попыток устройство для скоростного спуска наконец было готово. Оно выглядело как две петли, пристегнутые к тросу карабином. Дэрин отпустила стропы и продела руки в петли. Теперь начиналось самое страшное.
Стиснув зубы и борясь с накатившим головокружением, Дэрин подтянулась на обеих руках. В следующий миг она уже стояла, скрючившись, на шершавом сиденье. Оставалось только шагнуть вниз. Дэрин покрепче ухватилась за ремни и бросила взгляд на ледник:
— Черт побери!
Пока она готовилась к спуску, шагоход преодолел половину расстояния до корабля. И что гораздо хуже, медуза снова начала подниматься. Под этим углом она соскользнет по канату слишком быстро. Учебник по аэронавтике был полон печальных историй о пилотах, которые совершили эту ошибку.
Дэрин выпрямилась в полный рост, почти уткнувшись макушкой в мембрану медузы, и крикнула:
— Бу!
Медуза содрогнулась всем туловищем и выдохнула вонючее облако водорода прямо ей в лицо. Сиденье качнулось под ногами, и подошвы пилота соскользнули. Дэрин ощутила рывок; ремни туго затянулись вокруг запястий, и она с диким воплем стремительно полетела вниз.
Встречный ветер свистел в ушах, выбивал слезы из глаз и леденил щеки. Это был настоящий полет! Лучше, чем на корабле, или медузе, или даже на воздушном шаре! Дэрин почувствовала себя ястребом, падающим с неба на добычу. Несколько ужасных секунд наклон каната становился все круче, как и предупреждал учебник, — освободившись от веса летчика, медуза резко взмыла вверх.
Дэрин глянула на карабин, скользящий по тросу с громким шипением. Из-под металлической застежки валил дым, но веревка не успевала вспыхнуть. Все шло отлично, пока сильный порыв ветра не поднял медузу еще выше…
Корабль стремительно приближался. Команда уже готовилась к обороне — в снегу спешно копали траншеи. Хорошо — значит, не понадобится рапортовать. Она сможет добежать прямо до машинного отделения и вернуться оттуда раньше, чем шагоход доберется до корабля.
Внезапно Дэрин увидела впереди на тросе какой-то темный комок — то ли узел, то ли дефект. Она было испугалась, что на такой скорости вывернет руки или, хуже того, порвется ремень, но тут же сообразила, что это такое. Вниз по тросу неспешно ползла вестовая ящерица.
— Уйди с дороги!!! — завопила Дэрин.
В последний момент зверушка услышала ее и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, прыгнула в воздух. Дэрин пронеслась под ней. 

Ящерица свалилась обратно на трос, намертво в него вцепилась и разразилась бессвязными воплями.
— Извини, зверушка!
Корабль приближался слишком быстро.
Дэрин попыталась притормозить, болтая ногами в воздухе. Хорошо хоть оболочка наполовину сдулась. До падения оставались секунды; ищейки и такелажники разбегались с пути, она отпустила петли — и с размаху врезалась в мембрану.
Поверхность корабля сомкнулась вокруг, словно глубокая мягкая перина. На какой-то миг Дэрин почувствовала, что задыхается в складках теплой кожи воздушного зверя, в ушах стоял звон, перед глазами все расплывалось. Она перевернулась на спину, чтобы глотнуть воздуха, и нос к носу столкнулась с любопытной ищейкой.
— Ой! — пожаловалась Дэрин. — Как больно-то!
Ищейка обнюхала ее и гавкнула — возможно, падая, Дэрин пробила еще одну дырку в мембране. Дружеские руки подхватили ее, вытащили на поверхность и поставили на ноги.
— Ты в порядке, парень?
— Угу, спасибо, — пробормотала она, оглядываясь в поисках кого-нибудь из офицеров. Но похоже, никому не требовался ее рапорт. Вокруг столпились только такелажники, вся остальная команда копошилась внизу.
— Его уже видно? — спросила Дэрин.
— Ходячую машину?
Такелажник обернулся и указал в сторону горизонта, откуда, блестя на солнце, приближался грозный противник.
— Говорят, она здоровенная.
— Это уж точно, — подтвердила Дэрин и заспешила вниз.
Колени у нее все еще подгибались, мембрана пружинила под ногами. Только бы Алек оказался в машинном отделении. А вдруг он догадался, что означает сигнал боевой тревоги, и попытался убежать? Или, увидев на горизонте врага, какой-нибудь безмозглый офицер решил снова его запереть?
Чем быстрее она найдет Алека, тем лучше.
Чтобы не терять времени, Дэрин соскользнула прямо по спутанным вантам и влезла в гондолу через разбитый иллюминатор, выбив ногой остатки стекла. Осколки царапнули ее комбинезон, но Дэрин не обратила на это ни малейшего внимания.
Внизу не было никакого хаоса — только хорошо организованная спешка. Мимо Дэрин несколько раз пробежали группы вооруженных людей. Откуда-то снаружи доносился многоголосый свист, на который слетались стаи ястребов. Но что птицы и пневматические пушки могут сделать боевому шагоходу? У них нет и шанса!
Наконец Дэрин добралась до коридора, ведущего в машинное отделение. Она промчалась сквозь него и ворвалась внутрь с криком:
— Алек!
— Мистер Шарп! — Резкий голос доктора Барлоу остудил ее порыв. — Что означают все эти вопли и беготня?
Дэрин прищурилась, вглядываясь в сумрак. Слава богу — Алек был тут, рядом с ящиком.
— Алек! — воскликнула она. — Твоя семья! Они пришли за тобой!
Мальчик сразу поднялся на ноги.
— Так я и знал, — пробормотал он.
— Они прислали парламентера? — спросила доктор Барлоу.
— Они прислали чертов военный шагоход! 
Больше не обращая внимания на ученую леди, Дэрин схватила Алека за руку и потащила за собой.
Оказавшись в коридоре, Алек бесцеремонно освободился. Дэрин не стала настаивать. По пути на нижнюю палубу Алек произнес:
— Стало быть, Фольгер решил не мудрствовать и поступил самым прямым и очевидным способом!
— Если уж говорить об очевидных способах, объясни: где твоя семья добыла австрийский шагоход?!
— Если я скажу, ты мне поверишь?
— Не знаю, не знаю!
Они спустились на нижнюю палубу и угодили в давку. На главном выходе толпился целый отряд. Дэрин застыла на месте при виде надписи «Осторожно! Взрывчатка!» на многочисленных ящиках.
— Они что, собираются применить авиабомбы?! — удивился Алек — Да откуда они будут их сбрасывать?
— Может, с Гексли? Главное, чтобы ваш шагоход не вздумал начать стрельбу первым!
Дэрин оглянулась и потащила Алека в сторону:
— Пошли, вылезем в окно!
На нижней палубе еще не успели вставить новые стекла в иллюминаторы, и вылезти наружу оказалось нетрудно. Дэрин без колебаний первой высунулась в окно, но ее ждал небольшой сюрприз — земля была дальше, чем она ожидала. Алек смотрел вниз с большим сомнением.
— Снег мягкий! — заявила Дэрин, уговаривая саму себя. — Подумаешь, небольшой полет!
— Только после вас, — любезно сказал Алек.
— Обойдешься! — воскликнула Дэрин, схватила Алека за руку и вместе с ним вывалилась наружу.
Приземление оказалось не таким уж жестким. Снег с хрустом просел под ними, словно огромная холодная подушка.
Алек поднялся на ноги и недобро взглянул на мичмана:
— Ты вытолкнул меня!
— Ну да, вытолкнул, — не стала отпираться Дэрин. — Давай об этом потом. Нет времени на пустые разговоры.
И она указала на приближающийся шагоход.
Дэрин почувствовала, как дрожит земля от его тяжелой поступи. Низкий рев двигателей сотрясал воздух. Шагоход топал к ним в клубах снежной пыли.
— По крайней мере, они не стреляют.
— Они не станут стрелять, пока не удостоверятся, что я в безопасности.
— На это я и рассчитываю, — пробормотала Дэрин.
И она кинулась навстречу шагоходу, таща Алека за собой. Команда «Левиафана», засевшая в наспех вырытых окопах, проводила их удивленными взглядами.
Теперь Дэрин видела, что задумал капитан. В небе над кораблем парила вторая медуза. Под ней болтался Ньюкирк, сжимая в руках бомбу. Еще несколько бомб лежали в снегу, объединенные проводами в единую цепь. Если шагоход наступит хоть на одну, взорвутся все.
Пробегая сквозь укрепления, Дэрин слышала за спиной предостерегающие крики, но предпочла притвориться глухой. Ей хотелось утащить Алека как можно дальше от корабля, пока не началась перестрелка.
— Как думаешь, твои нас уже заметили?
— Давай проверим.
Алек остановился и замахал руками.
Шагоход быстро двигался прямо им навстречу. Внезапно раздалось шипение, и машина сдала назад. На миг Дэрин показалось, что она вот-вот упадет, но тут шагоход развернулся боком, выставив вперед одну из гигантских ног, и элегантно затормозил, подняв тучу снега.
— Молодец, Клопп! — одобрительно заметил Алек и повернулся к Дэрин. — Они нас заметили.
— Шикарно! И заранее прошу прощения вот за это! 
Дэрин выхватила свой нож-стропорез и приставила его к горлу Алека.
— Что ты де… — начал он и умолк, когда ледяная сталь коснулась кожи.
— Спокойно, дурачина, — прошептала Дэрин. — Я хочу обойтись без жертв! Или предпочитаешь, чтобы тебе отрезали голову?
— Никакой логики! — возмутился Алек — и ощутил, как лезвие теснее прижалось к шее.
Дэрин со зловещей усмешкой держала нож у горла Алека, ожидая, когда шагоход подойдет поближе, но машина замерла в отдалении, неподвижная, словно железная статуя.

— Эй, вы там! — крикнула Дэрин стальному монстру. — Не двигайтесь, иначе я отрежу голову вашему приятелю!
— Если это сделаешь, — сообщил Алек, — тебя мгновенно разнесут в клочки.
— Спокойно, — прошептала она. — Я же не собираюсь на самом деле…
Голос Дэрин потонул в реве и металлическом скрежете. Обе заслонки шагохода поднялись одновременно. Внутри маячили чьи-то бледные лица.
— Ага! — воскликнула Дэрин. — Ну теперь они нас точно видят!
Алек вздохнул.
— Чего ты хочешь? Чтобы они немедленно сдались превосходящим силам в лице тебя с этим жалким ножичком?
— Ну… — Дэрин насупилась. — По правде, я еще не продумал весь план до мелочей…
— И кто из нас дурачина? — укоризненно спросил Алек.
— Уж точно не я! — парировала Дэрин. — Если корабль цел, то лишь благодаря моей смекалке!
Алек снова издал тяжелый вздох.
— Просто крикни, чтобы Фольгер спустился вниз под белым флагом. Он-то знает, что делать.
Дэрин нашла эту мысль разумной — кем бы ни оказался Фольгер. Она набрала воздуху и закричала:
— Эй, жестянщики! Пришлите сюда Фольгера!
Ждать ответа пришлось долго. Дэрин оглянулась. Ветер затих; Ньюкирк без толку парил в небе над кораблем. Дэрин понадеялась, что он случайно не выронит бомбу. Экипаж, засевший в окопах, хранил молчание. Единственным звуком было потрескивание остывающих двигателей безобразной ходячей машины. Дэрин задумалась, как офицеры отнесутся к ее экспромту с Алеком, ведь никто не приказывал использовать его как заложника.
Впрочем, других приказов ей тоже никто не отдавал.
Негромкий металлический скрежет привлек внимание к шагоходу. Между его ногами распахнулся люк, и наружу выпала цепная лестница, которая несколько мгновений раскачивалась, блестя на солнце. Потом по ней медленно и аккуратно спустился какой-то человек. Дэрин заметила шпагу, торчащую из-под меховой куртки.
— Это и есть Фольгер? — прошептала она. 
Алек кивнул.
— Надеюсь, ваш капитан уважает белый флаг.
— А уж я-то как надеюсь! — сказала Дэрин.
Один выстрел из орудия вмиг уничтожит «Левиафан». Что ж, теперь можно приступать к переговорам.

ГЛАВА 29

Граф Фольгер с бесстрастным выражением на лице, не торопясь шел в сторону корабля. Алек сглотнул. В данных обстоятельствах граф едва ли устроит своему воспитаннику хорошую выволочку (которую тот, несомненно, заслужил). Но и без этого стоять с ножом у горла было достаточно унизительно.
Фольгер остановился в паре метров от Алека. Его взгляд устало перебегал от зарывшихся в снег дарвинистов к ножу, блестевшему в руках Дилана.
— Граф, не беспокойтесь насчет этого дуралея, — сказал Алек по-немецки. — Он просто изображает, что взял меня в заложники.
— Вижу, — сказал Фольгер, покосившись на мичмана. — К сожалению, люди возле корабля настроены серьезнее некуда. Не уверен, что мы добежим до штурмовика прежде, чем они откроют огонь.
— Думаю, с ними получится договориться.
— Эй вы, двое, — забеспокоился Дилан. — А ну прекратите болтать на языке жестянщиков!
Граф Фольгер едва удостоил тощего мичмана взглядом.
— Вы уверены, что он не говорит по-немецки? — спросил он Алека.
— Даже не сомневаюсь.
— Что ж, отлично, тогда притворимся, что я не говорю по-английски. Мы можем выяснить немало интересного, если дарвинисты решат, что я не понимаю их.
Алек улыбнулся. Граф, как всегда, управлял ситуацией.
— О чем вы там треплетесь? — настойчиво спросил Дилан, прижимая нож к горлу «заложника».
Алек ответил по-английски:
— Мой друг не знает вашего языка. Он хочет встретиться с капитаном.
Дилан бросил суровый взгляд на Фольгера и дернул подбородком:
— Пошли. Но чтобы никаких штучек!
— Если я пообещаю обойтись без штучек, — подчеркнуто вежливо спросил Алек, — не будешь ли так любезен убрать нож от моего горла?
— Ах да! Извини, забыл.
Дилан опустил нож. Алек коснулся горла и не нащупал даже царапины.
— Я приставил лезвие тупой стороной, — прошептал Дилан.
— Премного благодарен! Кстати, ты неплохо придумал с этим «заложником».
— Ну да, я такой, — самодовольно улыбаясь, кивнул Дилан. — Просто супермозг. Надеюсь только, что не получу здоровенного пинка от офицеров за действия без приказа!
Алек вздохнул. Едва ли он когда-нибудь научится понимать своеобразный жаргон Дилана, тем не менее пока что удавалось избежать стрельбы. Быть может, этот парень и вправду не так глуп, как кажется.

Капитанский салон был просторным, во всю ширину гондолы. Сейчас, когда под потолком ярко горели масляные лампы, а палуба снова стала ровной, воздушный корабль выглядел не просто нормально, но даже роскошно. Потолок поддерживали арки, напоминающие виноградные лозы. Казалось, их вырастили тут специально. Стулья выглядели массивными, но при этом были совершенно невесомы. Просторный стол украшал узор, словно прораставший изнутри полированной столешницы. Может быть, дарвинисты создавали искусственные растения, так же как и животных?
Граф Фольгер осматривался с нескрываемым изумлением. Алек подумал, что они, возможно, первые австрийцы, которым удалось попасть на борт дарвинистского летающего кита.
Вокруг стола сидели семеро: Фольгер, Алек, доктор Барлоу, доктор Баск, капитан и двое старших офицеров.

— Никто не возражает против кофе? — спросил капитан, когда все расселись. — Для бренди еще рановато, а сигары на корабле строго запрещены.
— К тому же здесь присутствует дама, — лукаво заметила доктор Барлоу.
— О, разумеется, — проворчал капитан, отвесив ей легкий поклон.
Они оба держались так, словно между ними существовали какие-то нерешенные разногласия.

— Кофе пришелся бы очень кстати, — сказал Алек. — Я не спал всю ночь.
— Эта ночь была долгой, — согласился капитан. — Для всех нас.
Алек сделал вид, что переводит разговор для Фольгера. Граф улыбнулся и кивнул, глядя на капитана. А потом спросил:
— Как вы считаете, говорит ли кто-нибудь из них по-немецки?
Алек окинул присутствующих быстрым взглядом. Никто не подал вида, что понял реплику графа, но принц все же прошептал ему на ухо:
— Леди отлично знает латынь. Может, она сильна и в других языках?
Фольгер на миг задержал взгляд на черной шляпке-котелке доктора Барлоу.
— Что ж, будем осторожны.
Алек кивнул и повернулся к капитану.
— Первым делом, — сказал капитан, — позвольте принести вам извинения за грубое обращение. Сейчас военное время, и мы обязаны подозревать худшее.
— У меня нет никаких претензий, — ответил Алек, подумав, насколько вежливее становятся люди под прицелом орудия.
— Но должен признаться, нас все еще беспокоит ваше внезапное появление.
Капитан откашлялся.
— Это ведь австрийский штурмовик, не правда ли?
— Под фамильным гербом Габсбургов, — уточнила доктор Барлоу.
Алеку вспомнился давний план Клоппа: убрать всю символику Габсбургов с личных машин эрцгерцога. Но раньше руки не доходили, а теперь стало уже поздно.
— Объясните этим господам, что мы — политические противники императора, — сказал Фольгер, — что он пользуется войной как поводом расправиться со своими врагами и у нас не было другого выхода, кроме бегства.
Переводя слова графа, Алек восхищался ловкостью формулировок. Объяснения были не только правдоподобными, они были почти правдой.
— Но все же — кто вы такие? — спросила доктор Барлоу. — Вассалы дома Габсбургов? Или вы сами — Габсбурги?
Алек на миг представил лица дарвинистов, если бы они узнали, что разговаривают с внуком императора. Что бы они сделали? Захватили и отвезли его в Англию? Напечатали историю побега во всех газетах?
— Что мы им скажем, граф? — спросил он, оборачиваясь к Фольгеру.
— Было бы весьма мудро не называть титулов, — ответил тот едва слышно.
Алек замер на миг, покосившись на доктора Барлоу, но та либо не услышала слова «граф», либо была достаточно умна, чтобы не подать виду. А может, в самом деле не говорила по-немецки.
— Скажите, что мы предпочитаем не обсуждать подобные вопросы с иностранцами, — продолжал Фольгер. — Достаточно сообщить, что в этой войне мы держим нейтралитет и не собираемся применить силу против команды пострадавшего корабля.
Алек перевел все слово в слово, радуясь, что потренировался в английском, ругаясь с Диланом.
— Весьма загадочно, — обронила доктор Барлоу.
— Но зато обнадеживающе, — подал голос доктор Баск. — Возможно, вы нам поможете. Мы остро нуждаемся в весьма простой вещи: в еде. Ее нужно много.
— Всего лишь еда? — нахмурился Алек.
— В отличие от ваших мертвых военных машин, — несколько высокопарно произнес ученый, — наш корабль способен вылечить себя сам. Но его надо хорошенько накормить.
Алек повернулся к графу и пожал плечами:
— Им нужна только пища.
— Отлично. Значит, они ее получат.
— Мы с ними поделимся? — удивился Алек. — Но вчера вы сказали…
— Благодаря вашей глупости мне пришлось изменить мнение, — сказал Фольгер. — Сегодня на заре, планируя спасательную операцию, мы заметили в небе почтовых птиц. Несомненно, дарвинисты послали за помощью. Но есть другая опасность, похуже: их могут искать и немцы.
— Значит, чем быстрее они отсюда улетят, тем лучше, — пробормотал Алек, чувствуя некоторое облегчение: если его безумная выходка спасет людей с воздушного корабля, значит, в конечном итоге он поступил правильно.
— И кроме того, — закончил граф, — не забудь, что за тебя следует уплатить выкуп, мой бестолковый, бесполезный маленький друг.
Алек уставился на графа, не веря своим ушам. Тот ответил ему широкой простодушной улыбкой. Конечно, Фольгер всего лишь поддразнивал принца, одновременно стараясь внушить доктору Барлоу, что мальчик не имеет особого значения, но все равно это было уже слишком.
Алек взял себя в руки и сказал по-английски:
— Мы охотно предоставим провиант. Какого рода пища нужна вашему кораблю?
— Лучше всего сырое мясо и фрукты, — ответила доктор Барлоу. — Все, чем можно накормить птиц. Сахар и мед подойдут в пищу пчелам. А муку мы сможем разбросать прямо в желудочном канале.
— Сколько всего требуется? — спросил Алек.
— Шесть-семь тонн.
Алек поднял бровь, пытаясь вспомнить, что такое «тонна». Около семи тысяч килограммов?! Господи, ну и прожорливая тварь этот корабль!
— Боюсь, у нас нет меда, но мука, сахар и мясо найдутся. Подойдут ли вашим птицам сухофрукты?
Доктор Барлоу кивнула.
— Наши летучие мыши их обожают!
Летучие мыши? Алек содрогнулся, переводя ответ Фольгеру.
— Ваша ночная прогулка дорого нам обходится, Алек, — сказал вильдграф. — Но мы это уладим, а взамен заберем вас отсюда, прямо сейчас.
Алек повернулся к капитану:
— Предлагаем обмен: пища на мою свободу. Капитан нахмурился.
— Мы охотно отошлем тебя домой, как только получим пищу.
— Думаю, вам следует освободить меня сейчас, — сказал Алек, бросив быстрый взгляд на Фольгера. — Моя семья не согласится на меньшее.
Доктор Барлоу улыбнулась.
— Какая трогательная забота, Алек! Но есть одна проблема: как только ты покинешь «Левиафан», штурмовик легко разнесет нас в пыль.
— Логично, — кивнул Алек и сказал Фольгеру по-немецки: — Они хотят удержать меня как заложника.
— Предложите им обмен, — сказал граф. — Меня вместо вас.
— Нет, граф, я не могу! Это моя вина, и я должен искупить ее сам!
— С этим сложно поспорить, но, чтобы доставить сюда такое количество груза, нам потребуются два опытных пилота.
Алек насупился. Он подозревал, что истинная цель графа — сохранить его жизнь для трона Австро-Венгрии, однако отчасти тот был прав: старому Клоппу будет сложно вести нагруженный шагоход по снегу туда и обратно, да еще на таком холоде. Разумеется, граф задумал все это заранее, потому и притворялся, что не говорит по-английски. Оставаясь в заложниках, он собирался шпионить за ничего не подозревающими дарвинистами.
— Ладно, договорились. Я скажу, что нам нужен прицеп.
Граф поднял руку.
— Погодите. Это еще не все. Скажите им, что нам тоже нужен заложник, на случай если по заключении сделки у хозяев пропадет желание со мной расстаться.
Алек ухмыльнулся. Всю эту ночь дарвинисты помыкали им, как хотели. Теперь настал его черед.
— Вместо меня останется Фольгер, — сказал он. — Но в обмен нам тоже нужен… гость. Может, вы, капитан?
— Невозможно, — быстро ответил один из сидящих за столом офицеров. — Капитан нужен здесь.
— Как и все мои офицеры и команда, — добавил капитан. — Корабль поврежден. Боюсь, мы не можем отослать ни одного человека.
Алек сцепил пальцы.
— В таком случае, боюсь, мы не сможем отправить вам провиант.
Над столом застыло зловещее молчание. Дарвинисты недобрыми взглядами буравили Алека. Фольгер сидел, широко улыбаясь, и делал вид, что ничего не понимает.
— Что ж, ситуация совершенно ясна, — сказала доктор Барлоу. — В гости отправляюсь я.
— Как?! — вскинулся капитан. — Не говорите глупостей!
— Я редко говорю глупости, капитан, — надменно ответила леди и начала загибать пальцы, считая: — Во-первых, от меня нет никакой пользы во время ремонта. Далее, я совершенно бесполезна как медик. Вывод очевиден: я — единственный выбор. К тому же я знаю, какую пищу едят птицы, мыши и прочие фабрикаты «Левиафана», а какую нет.
— Я тоже, — подал голос доктор Баск.
— Но вы еще и корабельный врач, — возразила доктор Барлоу. — А я даже не медсестра. Одним словом, я — это очень хороший выбор!
Офицеры заспорили. Алек наклонился к Фольгеру.
— Соглашайтесь, — прошептал он. — Почему-то эта дама здесь — очень важная персона.
— Идеальная заложница, — кивнул граф.
— Не совсем, — пробормотал Алек.
Ни Клопп, ни остальной экипаж шагохода не говорили по-английски. Похоже, ему придется быть при ученой переводчиком.
— Полагаешь, она может создать нам проблемы? — тихо спросил Фольгер.
— Полагаю, что мне придется ходить рядом с ней как приклеенному, — вздохнул Алек, — пока она вместе с этим раненым китом не улетит отсюда.

ГЛАВА 30

Кажется, Тацце понравилось кататься на шагоходе.
Сумчатый волк скреб когтями железный пол рубки, гонял по нему пустые гильзы, извлекая их из укромных углов, задумчиво обнюхивал ящик для продовольственного запаса, с ворчанием следил за ногами Алека, когда тот давил на педали. Все это весьма раздражало.
— Какая забавная походка у вашей машины, — заметила доктор Барлоу. Она сидела в пилотском кресле, с интересом наблюдая, как Алек управляется с рычагами. — Ее копировали с какого-то конкретного животного?
— Понятия не имею, — ответил Алек.
Клопп бы, наверное, ответил, если бы не сбежал в орудийный отсек, раздосадованный присутствием женщины на борту своего штурмовика. Хотя возможно, он просто боялся Таццы.
— Похоже на походку большой птицы, — продолжала доктор Барлоу.
— Угу, здоровенного железного петуха! — поддакнул Дилан.
Алек вздохнул, жалея, что не выбрал более молчаливых кандидатов в заложники. Кроме того, вышло нечестно: доктор Барлоу явилась на борт шагохода с волком, личным помощником и целым чемоданом вещей, а граф Фольгер не взял с собой и пары носков.
Игнорируя любопытство чужаков, принц сосредоточился на управлении. Штурмовик как раз преодолевал каменистый склон, ведущий к замку, и Алек не хотел опозориться перед дарвинистами, споткнувшись.
— Какие живописные развалины! — заметила доктор Барлоу, увидев в смотровую щель полуразрушенные стены замка.
— Это для маскировки, — буркнул Алек.
— Отсутствие ремонта в качестве камуфляжа? Прогрессивная идея!
На входе в ворота Алек сбросил скорость до минимума, но все равно задел каменную кладку правым плечом шагохода. Раздался долгий металлический скрежет. Тацца тут же отреагировал на него пронзительным воем.
— Вот ведь здоровая железная скотина! — воскликнул Дилан. — Если собираешься и дальше на ней кататься, надо расширить дверь!
Алек изо всех сил стиснул рукоятки рычагов, но удержал язык за зубами.

— Вас тут, наверное, много! — протянула доктор Барлоу, окидывая взглядом конюшню-склад.
— Всего пятеро, — ответил Алек, открывая дверь. — Но припасов хватит на целый полк.
Он решил не говорить, что это только одна из нескольких кладовых.
— Как удобно!
Леди спустила с поводка Таццу, и он запрыгал в сумраке, обнюхивая каждый ящик и бочку с припасами.
— Но не могли же вы привезти все это сюда на вашей машине?
— Не могли, — подтвердил Алек. — Запасы лежат тут уже давно.
Доктор Барлоу грустно качнула головой.
— Эти многолетние семейные неурядицы так утомительны.
Алек скрипнул зубами и промолчал. Из каждого его слова леди тут же делала далеко идущие, а главное, верные выводы.
Интересно, догадались ли уже дарвинисты, кто он такой? Убийство эрцгерцога все еще не сходило с передовиц газет, а склоки между отцом Алека и императором давно не являлись ни для кого секретом. К счастью, информация о побеге принца в газеты не просочилась. Правительство предпочитало скрывать исчезновение сына эрцгерцога — по крайней мере, пока не убедится, что он исчез навсегда.
Дилан заглянул в двери конюшни и присвистнул.
— Ничего себе кладовочка! Вы тут с голоду точно не помрете!
— Давайте не будем искушать судьбу, мистер Шарп, — одернула его доктор Барлоу с таким чопорным видом, словно сама только что не одолевала Алека расспросами.
Она вручила Дилану свой блокнот и вечное перо и пошла вдоль штабелей ящиков, внимательно читая этикетки и диктуя названия помощнику.
Алек несколько мгновений наблюдал за ней, а потом сказал, откашлявшись:
— Ваш немецкий весьма неплох, доктор Барлоу.
— О, спасибо!
— Странно, почему вы не захотели поболтать с Фольгером?
Леди обернулась с простодушной улыбкой.
— Немецкий — один из важнейших языков науки. Я хорошо читаю на нем, но разговор — совсем другое дело.
Алек задумался: говорит ли она правду или прекрасно поняла намек?
— Что ж, — кивнул он, — рад, что вы считаете нашу науку достойной изучения на языке оригинала.
Леди пожала плечами.
— Мы так же много заимствуем у вас, как и вы — у нас.
— Что-то заимствовать у дарвинистов? Абсурд!
— Но это правда! — вмешался Дилан. — Мистер Ригби как-то сказал, что вы, жестянщики, никогда бы не изобрели свои шагающие машины, если бы не слизали их с наших двуногих фабрикатов.
— Какая чушь! — возмутился Алек.
Шагающие машины были такой естественной частью жизни, что он даже не задумывался о возможных альтернативах. А как же еще могут передвигаться механизмы? На гусеницах, как старомодные крестьянские трактора? Что за нелепая идея!

Когда оба дарвиниста вернулись к своей работе, раздражение Алека обратилось на него самого. Если бы он раньше догадался, что леди знает немецкий, то непременно предупредил бы Фольгера, и, возможно, тому удалось бы как-нибудь обхитрить ее.
Алек вздохнул. В последнее время вокруг творится слишком много всяких грязных интриг. Вот и сейчас доктор Барлоу делала то же самое, чем Фольгер занимался у дарвинистов: притворялась и шпионила.
Просто два сапога пара!
Решив, что леди и ее помощник пока обойдутся без него, Алек вышел из конюшни и отправился помогать Клоппу, возившемуся со штурмовиком. Чем быстрее дарвинисты уберутся отсюда, тем скорее закончится все это взаимное жульничество.
— Неужели ваша машина все это утащит?! — изумился Дилан.
Алек взглянул на сани, доверху нагруженные бочками, ящиками и мешками: в сумме восемь тысяч килограммов, плюс Тацца, сидящий поверх поклажи. Сумчатый волк щурился, нежась в последних лучах солнца, а работы оставалось еще много: до заката они явно не успевали. Управиться бы к рассвету!

— Мастер Клопп сказал, что сани легко пойдут по снегу. Главное, чтобы цепи не порвались.
— Что ж, отличная работа, — сказал Дилан. Мальчик зарисовывал штурмовик в своем блокноте, набрасывая его обводы четкими, уверенными линиями.
— Должен признать, вы, жестянщики, доки по части всяких машин.
— Спасибо, — кивнул Алек, подумав, что в изготовлении саней как раз не было ничего сложного.
Они взяли створку замковых ворот и приварили к ней металлические полозья. Гораздо труднее оказалось впрячь в эти самодельные сани шагоход. Как раз сейчас Клопп стоял на невысокой лесенке с газовой горелкой, приваривая дополнительные крепления к якорному кольцу штурмовика.

— Но все-таки я не понимаю, — продолжал гнуть свое Дилан. — Зачем строить машины, если животные делают то же самое гораздо лучше?
— Лучше? Сомневаюсь, что хоть кто-то из ваших фабрикатов смог бы утащить сани с таким грузом!
— Элефантина — запросто, — сказал Дилан, глянув на Клоппа. — И не надо каждые несколько минут подливать масло и прикручивать всякие запчасти.
— Мастер Клопп просто предусмотрителен. На таком морозе металл становится хрупким.
— Вот и я об этом. А мамонтины вообще обожают холод.
Алек когда-то видел фотографию мамонтины. Огромная, косматая зверюга, доисторический сибирский слон — первое вымершее животное, которое удалось воскресить дарвинистам.
— Но разве они не падают замертво от жары?
— Вранье! — воскликнул Дилан. — Они прекрасно себя чувствуют в теплом климате, но, конечно, не южнее Глазго.
Алек расхохотался. Он все никак не мог понять, когда Дилан шутит, а когда серьезен. Под грубоватыми манерами у этого парня скрывался острый ум. Он придумал весьма хитрый способ погрузки припасов на сани и убедил Бауэра и Хоффмана опробовать его, притом что не знал ни слова по-немецки.
Алек всю жизнь учился тактике, стратегии и боевым искусствам, Дилан же, не зная всего этого, был настоящим солдатом. Ругался он просто виртуозно, а за обедом метнул нож, попав с трех метров в серединку яблока. Он был невероятно тощим для мальчика своих лет, но при этом работал наравне со взрослыми без всяких поблажек, и в его черных миндалевидных глазах всегда блестели озорные искорки.
Если бы Алек не был сыном эрцгерцога и наследником престола, он хотел бы стать таким, как Дилан.
— Ладно. — Он хлопнул мичмана по плечу. — Завтра штурмовик отвезет провиант, и вы наконец накормите своего летающего кита. Хотя у меня в голове не укладывается, как одно существо может столько сожрать.
— Не тупи. «Левиафан» вовсе не одно существо, а целая колония разных животных. Это называется «экосистема».
Алек задумчиво кивнул.
— Я слышал, доктор Барлоу упомянула летучих мышей?
— Угу. Стрелковые мыши. Видел бы ты их в бою!
— Стрелковые? Они в самом деле мечут стрелы?!
— Вроде того, — подтвердил Дилан. — Они их глотают, а потом выпускают во врага.
— Глотают стрелы, — медленно повторил Алек. — И каким же образом выпускают?
— Обычным! — захохотал Дилан.
Алек заморгал, не веря своим ушам. Это что, очередная шутка?
— Тогда я рад, что между нами перемирие! Не хотелось бы, чтоб ваши мыши… э-э… выпустили в нас стрелы. Тем более обычным образом!
Дилан кивнул. Его лицо стало серьезно.
— Я тоже рад, Алек. Говорят, что жестянщикам нет дела ни до чего, кроме своих машин, но я вижу, что ты не такой.
— Конечно нет.
— Чертовски храбрый поступок — прийти к нам в одиночку через ледник.
Алек смущенно закашлялся.
— Любой бы сделал то же самое.
— Чепуха! Ради нас ты рисковал собой.
— Не спорю.
Дилан протянул ему руку.
— Знаешь, это было чертовски благородно!
— Спасибо, сэр.
Они пожали друг другу руки.
— А тебе спасибо, что спас меня от смерти в огне.
— Ну, это не считается! Я ведь спас и себя заодно! Алек рассмеялся.
— Все равно я тебе благодарен. При условии, что ты больше не будешь приставлять нож к моему горлу.
— Клянусь, — торжественно пообещал Дилан. — Я тебя понимаю. Ты не единственный, кому пришлось тайком сбежать из дома.
— Это верно…
Лицо Алека вдруг стало подозрительным.
— Доктор Барлоу поручила тебе выведать, кто я такой? Дилан хмыкнул.
— Леди не нужна моя помощь в таких вещах. Она уже давно догадалась, что ты — весьма важная персона.
— Потому что мы живем в замке? Или потому, что за мной приехали на штурмовике?
Дилан покачал головой.
— Не-а. Потому, что тебя обменяли на графа. Алек тихо выругался. Когда он случайно обратился к Фольгеру, упомянув его титул, доктор Барлоу сразу все поняла. Еще одна роковая глупость.
— Я могу тебе доверять, Дилан? — спросил он. — Ты умеешь хранить тайны?
Мичман бросил на него косой взгляд.
— Если они не во вред моему кораблю.
— Конечно нет. Просто… Ты ведь не расскажешь доктору Барлоу, что я сирота? — Алек на миг задумался, не выдает ли он себя одним этим вопросом. — Если она это узнает, то легко поймет, кто я такой, а это может кончиться очень скверно для нас всех.
Дилан удивленно посмотрел на Алека, но затем с серьезным видом кивнул.
— Я сохраню твою тайну. Твои семейные дела безопасности корабля не касаются.
— Спасибо.
Они снова пожали друг другу руки. Алек почувствовал, что с его души свалился камень. Конечно же, Дилан сохранит тайну. После того как предали буквально все: семья, союзники, правительство, — было таким облегчением доверять хоть кому-то. Принц переступил с ноги на ногу и содрогнулся, внезапно почувствовав, что ужасно замерз.
— Пойдем погреемся?
— Шикарно! Чашечка горячего чая была бы очень кстати.
— Мы можем растопить камин! — воскликнул Алек, сообразив, что необходимость прятаться отпала. Вот и еще один плюс от помощи дарвинистам. Теперь он сможет принять ванну и в первый раз за долгое время поесть горячего.

Обед оказался восхитительным, но ванна — еще лучше!
Бауэр набил котел снегом и нагревал, пока тот не растаял. Скоро Алек уже отмокал в чудесной горячей воде, впервые за последний месяц смывая грязь и въевшееся в кожу машинное масло. Ради присутствующей в замке леди Клопп, Бауэр и Хоффман побрились. Дилан громко жаловался, что забыл свою бритву на корабле, хотя Алек глубоко сомневался, что она вообще ему нужна.
Доктор Барлоу отказалась от ванны, но когда ее примеру последовал и Дилан, Алек невольно задумался: неужели на дарвинистских кораблях есть даже душевые?
Хоффман поджарил над огнем баранью ногу, а Клопп с Бауэром сварили огромную кастрюлю супа из картошки, лука и курятины, приправленного черным перцем, и хотя за день все смертельно устали, после заката устроили самый настоящий пир.
Присутствие леди весьма украшало трапезу. Как Алек и подозревал, доктор Барлоу бегло говорила по-немецки. Дилан смешил сотрапезников, пытаясь изъясняться теми немногими немецкими словами, которых нахватался за день.
Ложась спать, Алек раздумывал, когда в следующий раз ему удастся завести знакомства. Он скрывался пять недель и уже почти забыл, каково это — увидеть новые лица. Или приобрести новых друзей.
Что, если он застрянет в этом замке на годы?!

Следующим утром Алеку едва удалось сдвинуть шагоход с места. Натянулись цепи, но перегруженные сани даже не шелохнулись, словно собака, не желающая гулять. Наконец под полозьями захрустела наледь и они со скрипом поползли по мощеному двору.
Проходя сквозь ворота, Алек встревожился, не перекосился ли прицепленный сзади груз.
— Выгляну, как там поклажа, юный господин, — сказал Клопп, словно прочитав его мысли.
— Не в обиду будь сказано, мастер Клопп, — возразил Алек, — но вы малость тяжеловаты, чтобы встать мне на плечи.
На лице мастера-механика промелькнуло облегчение.
— Возможно, мистер Шарп поможет вам? — предложила доктор Барлоу по-немецки.
Она, как и вчера, сидела в пилотском кресле. Тацца свернулся возле ее ног.
Алек согласился, и вскоре Дилан, высунувшись по пояс из люка, оглянулся назад.
— По крайней мере, через ворота сани точно пройдут, — пробормотал Клопп. — Ведь из них-то они и сделаны.
Сани благополучно выехали за стены замка, но шагоход двигался тяжело, словно шел по болоту. Каждый шаг сопровождался натужным ревом двигателя. Алека это раздражало; вдобавок Дилан так и нависал у него над плечами, глядя назад.
— Приготовьтесь прибавить скорость, — сказал Клопп, когда они подошли к длинному каменистому склону, ведущему в сторону ледника. — Не хочется, чтобы груз ударил в нас сзади.
Алек кивнул, поудобнее перехватывая рычаги. На склоне сани сами наберут скорость и поедут по инерции. Вдруг Дилан с металлическим лязгом спрыгнул в рубку.
— Они летят!
Все обернулись к нему, онемев от изумления.
— К нам летит помощь! — закричал он. — Два воздушных корабля! Они сейчас пролетают над горой прямо по курсу!
Алек немедленно остановил шагоход и взглянул на Клоппа.
— Отцепите груз. Нам немедленно нужно забрать Фольгера!
— Но они решат, что вы атакуете!
— Господа, минуточку, — вмешалась доктор Барлоу. — Корабли британского воздушного флота не могут быть здесь раньше чем через неделю!
Мастер Клопп ничего не ответил. Он молча надел очки и выглянул через смотровую щель. Вскоре он что-то разглядел и помрачнел, как туча. Алек вгляделся в горизонт и тоже заметил две точки над ближайшей горой. Он заглушил двигатели. Стал слышен отчетливый рокот моторов.
— Это не летающие звери, — сказал мастер Клопп. — Это цеппелины кайзера. Они летят, чтобы убивать.

ГЛАВА 31

Дэрин слушала, как старый механик спорит с Алеком.
Чтобы понять смысл беседы, не нужно было знать немецкий: хватило одного слова «цеппелин», чтобы ее радость превратилась в ужас. Так это не спасатели! Их обнаружили немцы!
Клопп в чем-то убеждал Алека. Как догадывалась Дэрин — вернуться в замок и оставить «Левиафан» на растерзание цеппелинам. Воздушные корабли еще не заметили штурмовик. Когда «Левиафан» уничтожат, цеппелины уберутся восвояси и Алек с друзьями сможет дальше спокойно жить в своем замке.
Доктор Барлоу как раз собиралась присоединиться к спору, когда Дэрин положила ей руку на плечо. Она совершенно точно знала, что надо сделать.
— Твой друг Фольгер у нас, Алек, ты не забыл?
— Не забыл, — мрачно сказал тот. — Похоже, он предусмотрел и такой вариант и строго-настрого приказал Клоппу спрятать меня, если сюда явятся германские войска.
Дэрин вздохнула. Этот Фольгер тоже был малость со сдвигом.
Алек перешел на немецкий. Теперь он приказывал Клоппу отцепить груз. Просто удивительно, сколько слов в немецком языке почти совпадали с английским, если хорошо прислушаться. Одно было ясно — Алеку не удается переубедить старика. Клопп скрестил руки на груди и несколько раз повторил «найн» и «нихт». Как понял бы любой тупица, на смешном языке жестянщиков это означало «нет».
Бауэр и Хоффман наверняка подчинятся именно Клоппу, а не Алеку, хотя понятно, что он — очень важный мальчик в стране жестянщиков. Без их помощи шагоход застрянет здесь, как собака на привязи.
Дэрин потянулась к ножу-стропорезу, но решила, что второй раз брать Алека в заложники будет неоригинально. Кроме того, она обещала ему больше так не делать.
Однако времени на споры у них все равно не осталось.
Рукоятью ножа Дэрин изо всех сил треснула Клоппа по металлическому шлему. Раздался звон; шлем сполз старику на глаза, заглушив его последние возражения.
— Дай мне топор, — потребовала Дэрин, оборачиваясь к Алеку.

Дэрин быстро слезала по цепной лестнице, сунув топор за пояс. Снег здесь был глубже, чем на склоне; когда Дэрин спрыгнула вниз, он мгновенно набился ей в ботинки. Ногам стало жутко холодно.
Она внимательно следила за тем, как Клопп мастерил «упряжь» для шагохода, и знала ее слабое место. Концы цепи были припаяны к двум железным заклепкам на передке саней. Саму цепь пропустили сквозь кольцо на броне машины. Если отрубить хотя бы один конец цепи, та просто выскользнет и груз отцепится.
Но цепь была толстой — каждое звено с запястье Дэрин. Она выбрала правую сторону саней. Сварка здесь выглядела более небрежной, дерево покрывали застывшие капли металла. Дэрин зачерпнула пригоршню снега и высыпала на одно из звеньев. Вдруг Алек прав и металл от мороза становится хрупким?
— Отлично, — пробормотала она, вскидывая топор. — Поехали!
От первого удара цепь только закачалась.
«Она провисает, — подумала Дэрин. — Так не годится! У нас не хватит времени!»
Воздушные корабли между тем значительно приблизились. Дэрин уже могла разглядеть железные кресты на хвостовом оперении. Серебристая поверхность цеппелинов сияла в свете утреннего солнца.
— Мистер Шарп! — В отверстии люка появилась голова доктора Барлоу. — Мы можем вам чем-нибудь помочь?
— Да! — крикнула Дэрин. — Натяните цепь! Ученая дама исчезла, и через мгновение двигатели штурмовика заворчали, просыпаясь. Машина шагнула вперед, цепь рывком натянулась, сани дернулись. Дэрин высыпала еще пригоршню снега.
Отдача от следующего удара была такой жесткой, что девочка едва не вскрикнула от резкой боли в руках. Потом наклонилась, рассматривая металл. Лезвие топора оставило отчетливую зарубку, сам топор тоже выщербился, но цепь была по-прежнему крепка.
— Черт побери!
— Что-нибудь еще? — тут же выглянула из люка доктор Барлоу.
Вместо ответа Дэрин нанесла еще один удар. Топор вырвался из рук и, сверкнув в воздухе, отлетел на несколько ярдов.
— Осторожнее! — воскликнула леди.
Девочка молча склонилась над цепью. Кажется, на одном из звеньев появилась крошечная трещина, но этого недостаточно. Хотя, если постараться…
— Скажите Алеку — пусть дернет нас! — закричала она. — Пусть резко потянет сани!
Доктор Барлоу кивнула. Вскоре штурмовик взревел, как настоящий зверь. Машина медленно пошла вперед, при каждом шаге глубоко зарываясь в снег. Дэрин видела, как ее железные ноги высекают искры из камней. Сани дернулись вперед, толкнув Дэрин под колени, словно огромная собака, пытающаяся обратить на себя внимание.
Надтреснутое звено заскрипело. Трещина становилась шире при каждом рывке штурмовика. Дэрин попятилась. Когда цепь лопнет, ее концы могут и пришибить…
Девочка подняла глаза к небу. Цеппелины разделились. Теперь они заходили с двух сторон, чтобы жертва никуда не ускользнула. Небо пестрело от птиц: летучие орды «Левиафана» поднимались по тревоге, но сам летающий кит неподвижно лежал на снегу, такой же беспомощный, как настоящий кит, выброшенный на берег.
— Вот зараза! — отчаянно взвыла она, бросаясь к тому месту, куда упал топор, и выуживая его из сугроба.
Затем она встала возле цепи, замахнулась и застыла, вслушиваясь в ритм двигателей штурмовика. Почувствовав, что сейчас будет рывок, она изо всех сил обрушила топор вниз…

Звено цепи раскололось пополам. Шагоход, освободившись от груза, резко рванулся вперед, вытягивая цепь, тарахтящую, как пулемет «максим». Свободный конец описал огромную дугу прямо над рубкой, заставив доктора Барлоу шмыгнуть обратно, выскользнул через якорное кольцо и устремился назад — прямо к Дэрин!
Она едва успела нырнуть в снег, когда железная змея с воем пронеслась над головой и врезалась в груз — прямо в мешки с мукой. Над санями поднялось густое белое облако. Цепь упала в снег и больше не двигалась.
Дэрин встала и раскашлялась, вытирая лицо. Она вся с ног до головы была в муке. Что-то настойчиво толкало ее под колени. Она оглянулась и обнаружила, что сани ползут по снегу, причем все быстрее. Но кто их тянул? Ах да… ведь сани стояли на склоне и последний рывок сдвинул их с места.
— Отлично, — пробормотала Дэрин и вскочила на край бывших ворот.
Скрип полозьев становился все громче. Дэрин выплюнула попавшую в рот муку и принялась отряхивать одежду, а когда подняла голову, то увидела, что штурмовик остановился. Алек спустил лестницу, ожидая, что она поднимется на борт. Сани катились прямо на машину!
С трудом сохраняя равновесие на куче ящиков, Дэрин поднялась на ноги и закричала, сложив руки рупором:
— Доктор Барлоу!
Никто ей не ответил и даже не выглянул из люка. Чем они там занимаются? Играют в шахматы?!
— Доктор Барлоу! — завопила она еще громче.
Наконец в люке показался черный котелок. Дэрин замахала руками, пытаясь одновременно изобразить сани, шагоход и их скорую тесную встречу. Глаза ученой дамы расширились при виде скользящей в ее сторону кучи груза. Черная шляпка снова скрылась из вида.
— Вовремя, — пробормотала Дэрин, цепляясь за веревки.
Сани быстро набирали скорость. Они уже ехали быстрее бегущего человека и продолжали разгоняться. Дэрин вжалась в ящики и бочки, стараясь не думать о том, что от нее останется, если она свалится и угодит под полозья.
Штурмовик наконец тронулся с места и прытко пошел вперед странным, виляющим шагом. Он сейчас напоминал обалдевшего от страха зверя, который мечется из стороны в сторону, не зная, куда бежать от настигающего хищника.
Дэрин нахмурилась. Не собираются ли они оставить ее тут на куче груза, а сами вступить в битву? Впрочем, Алек не походил на человека, способного бросить члена своей команды.
Над люком снова появилась доктор Барлоу. Она что-то кричала вниз, в кабину, — видно, пыталась заставить Алека действовать по своему плану. А сани тем временем уже догоняли штурмовик. Теперь они скользили быстрее, чем он бежал по рыхлому снегу. Дэрин бросила взгляд на кучу ящиков, нависающую над ней. Если два этих тяжеловеса столкнутся, она окажется точнехонько между ними!
— Пошевеливайтесь! — заорала она, пытаясь взобраться повыше.
Штурмовик все приближался. Наконец стало понятно, что доктор Барлоу вместе с Алеком сошли с ума: они не собирались убираться с пути! Машина шла размеренным шагом, чуть медленнее, чем сани. Дэрин пантомимой изобразила леди свое удивление. Та в ответ сделала движение, словно куда-то карабкалась. Брови Дэрин сдвинулись в недоумении — но тут она заметила свисающую из брюха шагохода лестницу.
Та развевалась позади штурмовика, словно оборванная леска воздушного змея.
— Вы правда думаете, что это хорошая мысль? — недоверчиво пробормотала девочка.
Лестница была цепной, с металлическими перекладинами — одно неловкое движение, и выбьет глаз или что-нибудь похуже!
Дэрин стиснула зубы. Если они там считают, что она в состоянии забраться в шагоход на ходу, по цепной лестнице, то она это сделает. В самом деле, у них нет ни единой лишней минуты — «Левиафану» помощь нужна немедленно!
Над ледником цеппелины жестянщиков уже вступили в бой. Стрекотали пулеметы, тучи стрелковых мышей вились вокруг вражеских гондол. Теперь Дэрин видела, что цеппелины довольно малы — не длиннее пары сотен ярдов, но беспомощно распластанному на снегу «Левиафану» было мало прока от превосходства в размере, а летучие мыши еще не восстановились после ночной битвы.
— Выбора нет, — прошептала Дэрин.
Штурмовик бежал уже совсем рядом — так близко, что снег из-под его огромных ног летел прямо ей в лицо. Лестница болталась вне досягаемости. Дэрин перебралась на самый передок саней, аккуратно балансируя на бочонке с сахаром. Вот теперь она уже может схватить лестницу — если прыгнет.
Дэрин приготовилась, сжала и разжала кулаки, выбрала перекладину… и ринулась в воздух.
Ее пальцы сомкнулись на ледяном металле. Через миг она уже повисла между ног шагохода, болтаясь во все стороны. Шум тут стоял чудовищный. Вокруг что-то лязгало, стучало, грохотало, ревело; выхлопные газы окутали ее черным облаком. Каждый огромный шаг машины грозил вырвать из рук перекладину, ноги дергались, не находя опоры. Лестница бешено раскачивалась, а Дэрин висела на ней, как рыба на крючке.
Наконец Дэрин удалось поймать ногами нижнюю перекладину, и мир перестал вращаться. Она взглянула наверх. Из темного люка на нее смотрели Хоффман и Бауэр. Бауэр протягивал ей руку. Все, что оставалось, — подняться на пару метров.
Какая мелочь.

Дэрин подтянулась и ухватилась за следующую перекладину. Металл был такой холодный, что обжигал кожу даже сквозь перчатки. Девочка сделала еще рывок, стараясь не обращать внимание на противоабордажные шипы, зловеще торчащие по краю люка. Еще несколько усилий — и она сумела дотянуться до руки Бауэра. Хоффман подхватил ее с другой стороны, и они в мгновение ока затащили Дэрин внутрь.
— Willkommen an Board, — с улыбкой сказал Бауэр.
Конечно же, он подразумевал «Добро пожаловать на борт». Язык жестянщиков и в самом деле оказался очень простым.

ГЛАВА 32

— Ты белый, как привидение! — удивленно сказала доктор Барлоу.
— Всего лишь мука.
Дэрин со стоном забралась в рубку. Ее руки жгло, как в огне, ныли натруженные мышцы, сердце стучало, словно молот.
— Мука? — повторила доктор Барлоу. — Странно!
— Отличная работа, Дилан! — воскликнул Алек, поворачиваясь от приборной панели. — Никогда раньше не видел, чтобы кто-то забирался в шагоход таким способом!
— И больше не увидишь, — простонала Дэрин, без сил растягиваясь на железном полу.
Тацца подкрался, чтобы обнюхать ее руку, и чихнул, подняв мучное облачко.
От качки у Дэрин сразу закружилась голова. Вчерашняя поездка в замок тоже не слишком порадовала: противный скрежет металла, запах машинного масла и выхлопных газов и бесконечный, выматывающий рев двигателей. Но сейчас, когда шагоход бежал, Дэрин казалось, будто ее изо всех сил трясут в коробке с пуговицами. Неудивительно, что жестянщики носили эти смешные железные шлемы: только так и можно было уберечь голову от нечаянной встречи со стенами!
Клопп стоял к ней спиной у дальней амбразуры и смотрел в бинокль. Не оборачиваясь, он что-то сказал по-немецки Алеку.
— Я думал, он нам не помощник, — пробормотала Дэрин.
— Это раньше, когда мы еще могли спрятаться, — ответила доктор Барлоу. — А теперь, когда германцы нас заметили, господин механик передумал. Если мы не собьем оба цеппелина, они очень скоро доложат куда следует о наших австрийских друзьях.
— Мог бы думать быстрее.
Дэрин бросила взгляд на ноющие руки.
— Не так-то просто было перерубить ту цепь! Доктор Барлоу потрепала ее по плечу.
— Вы молодец, мистер Шарп.
Дэрин не ответила на комплимент и с трудом поднялась на ноги. Как бы то ни было, сидеть внутри этой скачущей железной коробки она не собиралась. Держась за кожаные петли, девочка добралась до люка и вылезла наружу.
Холодный ветер ударил в лицо, так же как на хребте «Левиафана» во время бури. Горизонт качался в такт размашистым шагам штурмовика.
Дэрин, щурясь, всмотрелась в слепящую даль. Цеппелины опустились совсем низко, с них свисало множество веревок, по которым скользили вниз человеческие фигурки в полном вооружении.
«Зачем спускаться? — удивилась Дэрин. — Чтобы уничтожить "Левиафан", достаточно закидать его сверху зажигательными бомбами».
— Германцы спускаются на землю, — сказала она, спрыгивая в рубку.
— Это «Кондор-250», — отозвался Алек. — Без тяжелого вооружения на борту. Он предназначен для высадки десанта.
— Видимо, их цель — захватить «Левиафан», — сказала доктор Барлоу.
— Черт бы их побрал! — прошипела Дэрин. Живой водородный летун в лапах жестянщиков — это катастрофа! Они исследуют его до мелочей, узнают все слабые места…
— Почему они не боятся штурмовика?
— У них есть орудие специально против шагоходов, — объяснил Алек. — С воздуха из него стрелять невозможно, но на земле оно прикрывает высадку. Они готовы дать бой!
Дэрин сглотнула. Поездка на шагающей железяке сама по себе была сомнительным удовольствием, а от мысли, что их могут поджарить в ней заживо, как в духовке, ее просто замутило.
— Нам еще раз понадобится твоя помощь, Дилан, — сказал Алек.
Дэрин хмуро взглянула на него.
— Надеюсь, ты не заставишь меня управлять этой проклятой штукой?
— Нет, не заставлю. Скажи, ты умеешь стрелять из пулемета?

Дэрин, конечно, не умела. Но ей много раз приходилось стрелять из пневматической пушки. Правда, в обращении с оружием жестянщиков это мало помогло. Пулемет невыносимо грохотал и трясся как припадочный, не позволяя нормально прицелиться. Когда Дэрин нажала на спуск, давая пробную очередь, раздался такой оглушительный треск, словно у нее в руках взорвался снаряд. Горячие гильзы дождем посыпались на железный пол рубки.
— Вот дьявол! — выругалась Дэрин. — Как из этой адской штуковины вообще можно в кого-то попасть?!
— Просто направьте ствол в нужную сторону, — посоветовала доктор Барлоу. — Оружие жестянщиков уступает нашему в меткости, зато многократно превосходит по убойной силе.
Дэрин наклонилась, пытаясь поймать кого-нибудь в прицел, но видела только небо и прыгающий горизонт. Стало тесно и жутко. Как это не похоже на воздушный бой, когда стоишь на хребте «Левиафана» и небо раскинулось во все стороны, словно шахматная доска с фигурками вражеских аэропланов.
Дэрин покосилась на Клоппа, сидящего за вторым пулеметом. Даже не пытаясь выглядывать наружу, он спокойно ждал, когда Алек скомандует открыть огонь.
— Я на секундочку, — пробормотала Дэрин, вскочила на сиденье и высунулась в люк.
Высадка десанта с обоих «кондоров» уже закончилась. Теперь один отряд при поддержке пулеметов своего цеппелина атаковал «Левиафан», а вторая группа торопливо монтировала какое-то длинноствольное орудие, уже развернутое в сторону штурмовика.

— Ой, черт! — воскликнула Дэрин.
Жестянщики работали очень быстро. Через мгновение в стволе орудия полыхнула вспышка. Шагоход качнулся, как пьяный. Дэрин больно ударилась боком о край люка, чуть не вывалившись наружу. На миг показалось, что их подбили, но тут что-то просвистело прямо над головой и позади грянул взрыв. Штурмовик выровнялся и понесся дальше, прямо на орудийный расчет.
Либо Алек был настоящим гением, либо просто сошел с ума. Они шли в лобовую атаку, виляя из стороны в сторону. Дэрин видела, как орудийная обслуга торопится изо всех сил, перезаряжая пушку. Девочка спрыгнула вниз и бросилась к своему пулемету. Еще пять секунд, и они ворвутся в ряды германцев — или новый залп разнесет их в клочья.
— Приготовьтесь! — закричал Алек.
Дэрин, не дожидаясь новой команды, надавила на спуск. Пулемет зарокотал и запрыгал в руках, рассылая смерть во всех направлениях. В прицеле промелькнули несколько темных пятен, но она не разобрала, что это: люди, скалы или вражеское орудие.
Под днищем раздался громкий металлический лязг. Штурмовик качнулся так сильно, что Дэрин выбросило из-за пулемета. Она перелетела через всю рубку и свалилась на что-то мягкое, оказавшееся доктором Барлоу и Таццей.
— Простите, мэм! — крикнула Дэрин, пытаясь подняться.
— Не за что, мистер Шарп, все равно вы почти ничего не весите.
— Кажется, мы его уничтожили! — крикнул Алек, все еще орудуя рычагами.
Дэрин наконец удалось подняться, и она немедленно полезла в верхний люк. Позади валялось орудие с перевернутым лафетом и погнутым стволом. Похоже, шагоход пробежался прямо по нему. С расчетом тоже было покончено. Вокруг пушки лежали неподвижные тела, снег покрылся ярко-алыми пятнами.
— Алек, ты растоптал их всех! — крикнула она внезапно охрипшим голосом и отвернулась.
Теперь штурмовик направлялся к другому германскому отряду. Немцы залегли; над их головами вились ястребы-перехватчики. Стальные сети блестели на солнце, как смертоносная паутина. Несколько десантников обернулись, поворачивая стволы винтовок в сторону шагохода, но не успела Дэрин подумать о том, что сейчас ей снова придется стрелять вслепую, как штурмовик содрогнулся. Из его чрева вырвалось облако сизого дыма, ноздри и рот Дэрин наполнились кислой пороховой вонью, защипало глаза, но она успела заметить, как выпущенный ими снаряд разорвался в самой гуще вражеского отряда, раскидав немцев во все стороны.
— О черт, — пробормотала она.
Когда рассеялся дым и улеглась снежная пыль, никто впереди даже не шевелился, только в небе звенья ястребов-перехватчиков улетали обратно к «Левиафану». Дэрин оглянулась: остатки германского отряда спешно отступали в сторону ближайшего цеппелина.
Враг бежал!
Но куда пропал второй дирижабль?
Дэрин завертела головой. Горизонт был чист, только к западу от них по леднику ползла огромная тень. Девочка подняла взгляд. Цеппелин с открытыми бомболюками висел прямо над головой. Вокруг него вилась стая стрелковых мышей. В этот миг со стороны «Левиафана» раздался холостой выстрел. Просто громкое «бум» — но его хватило, чтобы напугать зверушек.
Дэрин буквально свалилась внутрь, с лязгом захлопнув за собой крышку люка.
— Авиабомбы! — заорала она. — И чертовы стрелковые мыши!
— Закрыть смотровые щели! — спокойно приказал Алек.
Клопп тут же стал поворачивать ворот заслонки. Дэрин заметила такой же рядом с собой и только задумалась, в какую сторону крутить, как мир взорвался.
Вспышка слепящего света залила рубку, за ней последовала волна грохота. Дэрин снова швырнуло на пол. Рубка вздрогнула и начала заваливаться. Уши девочки наполнились визгом шестерней и воем Таццы. Что-то металлическое ударило в плечо. Через миг Дэрин поняла, что это был пол. Снежная лавина ворвалась в открытую смотровую щель. Последним, что ощутила Дэрин, был холод, а потом настала тишина.

ГЛАВА 33

Алек попробовал пошевелиться, но руки его не слушались. Казалось, он похоронен в огромном снежном сугробе. Несколько мгновений принц дергался, пытаясь освободиться, потом сообразил, что все еще пристегнут. Он расстегнул ремни и вывалился из кресла, не понимая, почему окружающее пространство встало на дыбы. Смотровая щель сделалась вертикальной, словно кошачий зрачок. Похоже, рубка перевернулась. Приборная панель стала полом, свисающие с потолка кожаные петли оказались на стене…
Алек моргнул. Нет, невозможно. Он перевернул штурмовик?!
В рубке было сумрачно и удивительно тихо. Видимо, двигатели заглохли при падении. За спиной послышалось чье-то дыхание.
— Клопп? — спросил он. — Вы в порядке?
— В целом да, но подо мной кто-то есть.
Клопп поднял руку, и из-под него, жалобно скуля, выбрался Тацца.
Оказавшись на свободе, сумчатый волк отряхнулся, осыпав всех снежной пылью.
— Тацца, прекрати! — раздался из темноты строгий голос доктора Барлоу.
— А вы не пострадали, мэм?
— Я нет, но мистер Шарп, кажется, ранен.
Алек подобрался к ней поближе. Голова Дилана лежала на коленях леди, глаза закрыты, лоб прочертила свежая рана, из которой, заливая глаза, обильно текла кровь. Тонкие черты Дилана осунулись, лицо было бледным до прозрачности.
Алек сглотнул. Это его вина, ведь именно он сидел за рычагами.
— Мастер Клопп, дайте мне бинт.
Шкаф, где хранились наборы для оказания первой помощи, пришлось откапывать из-под снега. Наконец Клопп вытащил пару аптечек и передал их Алеку.
— Я им займусь, — сказала доктор Барлоу. — Не беспокойтесь, в медицине я тоже разбираюсь.
Принц кивнул, повернулся к механику, и они занялись нижним люком, который теперь оказался посреди стенки. Крышку перекосило, и пришлось немало постараться, прежде чем она открылась с пронзительным злым скрежетом. Хоффман, висящий на ремнях безопасности, крикнул, что они с Бауэром оглушены, но, кажется, не ранены.
Алек с облегчением выдохнул. Слава богу, никто не погиб.
— Ну вот, — сказал он, оборачиваясь к Клоппу. — Я все-таки уронил шагоход.
Старый механик хмыкнул.
— Давно я ждал этого момента. Теперь вы стали настоящим пилотом, юный господин.
— Что?!
— Думаете, я ни разу не ронял шагоход? Клопп рассмеялся.
— Это нормальная часть обучения.
Алек недоверчиво взглянул на учителя: не шутит ли он?
Что-то звякнуло по крыше рубки. Клопп удивленно поднял взгляд. Металлический звук повторился еще раз и еще, словно снаружи начинался град.
— Стрелы, — объяснила доктор Барлоу.
— Надеюсь, они разделаются с цеппелином, — тихо сказал Клопп. — Иначе граф Фольгер скоро очень-очень расстроится.
— Я выгляну наружу, — встал Алек. — Оценю ущерб. Возможно, мы не слишком пострадали и можем сражаться дальше.
— Сидите здесь, юный господин, — взмолился Клопп. — Хотя бы дождитесь окончания обстрела!
— Весьма мудрый совет, — заметила по-немецки доктор Барлоу.
Алек прислушался. Кажется, железный дождь понемногу затихал, а вот звук двигателей цеппелина, наоборот, становился громче!
— Пойду выясню, что там творится, — решительно сказал Алек. — В конце концов, у нас еще есть пулеметы!
Клопп пытался возражать, но Алек не стал слушать. Он быстро разгреб снег и протиснулся наружу сквозь смотровую щель.
Солнечный свет на миг ослепил его. Потом Алек разглядел прямо перед собой черную воронку от немецкой авиабомбы. Секундой позднее, и было бы прямое попадание. Огромные следы штурмовика заканчивались прямо перед ямой. Шагоход лежал на краю, похожий на огромную кучу металлолома. Алек стиснул кулаки, вспоминая свои отчаянные попытки удержать штурмовик на ногах. У него почти получилось. Но, как верно сказал Клопп, «почти» не считается. Кожух одного из двигателей треснул; черное масло быстро вытекало из пробоины, впитываясь в снег. Одна из гигантских ног была вывернута в суставе. Похоже, машина уже не поднимется.

Алек протер глаза и поднял взгляд к небу. «Кондор», который их подбил, находился в какой-то сотне метров. Он летел, почти касаясь снега днищем гондолы. После атаки стрелковых мышей газовый баллон сморщился — водород быстро вытекал через сотни дыр.
Откуда-то послышались крики. Два солдата на носу гондолы заметили человека внизу и теперь разворачивали в его сторону пулемет.
Внезапно Алек понял, что представляет собой великолепную мишень, стоя напротив украшенной гербом Габсбургов лобовой брони штурмовика.
Идиот!
Не успел он шевельнуться, как раздался частый грохот выстрелов. Пули взрыли снег у ног принца, зазвенели по броне. Алек застыл, предчувствуя удар, пронзающий плоть.
Но вдруг воздух вокруг цеппелина странно задрожал, возле пулемета что-то ярко вспыхнуло, и струйка огня побежала вдоль бока газового баллона. Стрельба прекратилась. Пулеметчики поняли, что натворили, но было уже поздно.
Языки пламени множились, танцуя в потоках вытекающего из пробоин водорода. «Кондор» нырнул вниз, его гондола с глухим грохотом ударилась о поверхность ледника. Из новых разрывов хлынул газ, мгновенно превратившийся в сотни свирепых пылающих гейзеров.
Алек прикрыл лицо рукой. Охваченный жарким пламенем «кондор» рванулся вверх, но его последний полет длился всего несколько секунд. Оболочка горела, алюминиевый каркас плавился прямо на глазах, цеппелин медленно сложился пополам и разломился. Гигантский огненный гриб поднялся в небо, а две его половины, вращаясь, устремились к земле.

Они коснулись поверхности мягко и почти беззвучно, но снег оглушительно зашипел, словно расплавленный металл. Останки цеппелина окутал густой пар. Из клубящихся белых облаков вырывались алые языки пламени. Ужасные крики перекрывали рев пожара.
— Лучше бы вам, жестянщикам, пользоваться пневматическими пушками!
Алек обернулся.
— Дилан? Ты в порядке?
— Ну ты ж меня знаешь.
Лоб Дилана был перевязан, лицо бледно, но глаза, обращенные к пылающему аду, сверкали.
— Разок нюхнуть нашатыря, и я снова на ногах. Он улыбнулся, и тут ноги мичмана подкосились. Алек поддержал его, обняв за плечо, не отводя глаз от горящего цеппелина.
— Кошмар, — прошептал он.
— В самом деле, похоже на кошмарный сон, — кивнул Дилан. — Мне такое частенько снится. Смотри, второй удирает!
Действительно, второй цеппелин был уже далеко, направляясь куда-то на север. Несколько ястребов-перехватчиков еще преследовали его, но дирижабль быстро набирал скорость и вскоре скрылся за горами.
— Мы их побили! — с усталой улыбкой произнес Дилан.
— Может быть. Но теперь они знают, где мы.
Алек взглянул на неподвижный штурмовик. Двигатели молчали, только слышалось шипение капающего в снег горячего масла. Если Клопп не сумеет его починить, то германцев по возвращении ждут два подарка: раненый «Левиафан» и пропавший принц фон Гогенберг.
— Они скоро вернутся, — тихо сказал он. — И уже не на двух цеппелинах.
— Да ну их! — Дилан хлопнул Алека по плечу. — Не тревожься. Уж мы придумаем, чем их встретить!

— Может, дарвинисты нам помогут? — задумчиво произнес Клопп.
Алек выглянул из машинного отсека, где помогал Хоффману разбираться с двигателем. Трансмиссия не так уж пострадала. Масло вытекло до последней капли, но шестеренки уцелели. Но как поставить штурмовик на ноги? Одно из его колен было вывихнуто. Возможно, шагоход сумел бы ковылять и на такой ноге, но самостоятельно встать не мог точно.
— Не думаю, — сказал Алек, покачав головой. — У них нет настолько крупных существ, чтобы поднять наш штурмовик.
— Одно-то есть, — пробормотал Клопп, глядя на огромную раздутую тушу «Левиафана». — Когда этот, прости господи, летучий кит придет в себя, мы можем обмотать шагоход канатами и попытаться поставить на ноги, как марионетку на веревочках.
— Тридцатипятитонную марионетку? — хмыкнул Алек.
Доктор Барлоу могла бы точно рассчитать подъемную мощность «Левиафана». Но ученая дама вместе с Диланом отправилась инспектировать свои драгоценные яйца.
— Почему нет? — гнул свое Клопп. — Дарвинисты получили столько еды, сколько просили.
Они оглянулись туда, где на полпути к замку остались брошенные сани. Их облепило целое полчище летучих тварей. Дарвинисты не стали тащить груз к кораблю, а просто послали группу, которая открыла бочки, распечатала ящики и мешки, и голодные существа налетели туда сами. Они клевали пищу так торопливо, будто понимали — сейчас нельзя терять время.
— Юный господин, — тихо сказал Хоффман, — приготовьтесь.
Алек поднял взгляд и увидел высокую фигуру в меховой куртке, идущую в их сторону от корабля. Во рту у мальчика пересохло.
Выражение лица графа Фольгера было ледяным; правая рука лежала на эфесе сабли.
— Вы представляете себе, что сделали с нами? — спросил он.
Алек открыл рот, но не смог выдавить ни звука.
— Это я виноват… — начал Клопп.
— Помолчите! — оборвал его граф. — Да, вы должны были треснуть этого юного дуралея по голове и скрыться в стенах замка. Но сейчас я желаю выслушать его объяснения, а не ваши.
— Ну, если уж начистоту, так это меня треснули по голове, — проворчал Клопп, забираясь в машинный отсек.
Алек собрался с духом и сказал:
— Граф, я сделал правильный выбор! Только сбив оба цеппелина, можно было остаться незамеченными.
Он указал на черные покореженные останки в снегу.
— Один мы уничтожили.
— Браво, — ядовито сказал граф. — Особенно меня восхитила ваша мудрая стратегия: лобовая атака на орудийный расчет.
Алек медленно выдохнул.
— Граф, попрошу вас быть повежливее!
— Вы оставили свой пост, пренебрегли собственной безопасностью, а теперь еще и это!
Фольгер ткнул пальцем в покалеченный штурмовик. Его трясло от гнева.
— И после всего этого вы напоминаете мне о вежливости?! Разве не понятно, что немцы скоро вернутся, а вы даже не оставили нам пути к отступлению!
— Я пошел на этот риск вполне осознанно!
— Вы рисковали не только собой, Алек! Почему вы не подумали о своих людях? Как считаете, что с ними сделают немцы, когда захватят в плен?
Алек невольно оглянулся на Клоппа, чья спина виднелась в люке машинного отделения. Остальные находились внутри.
— Клопп сказал, что штурмовик можно починить.
— Может, я и кавалерийский офицер, но прекрасно вижу — машина сама на ноги не встанет.
— Да, но нас могут поднять дарвинисты, когда накачают водородом свой корабль!
— Забудьте о своих новых друзьях, — с горечью ответил граф. — Последняя атака привела их корабль в безнадежное состояние.
— Но цеппелины даже не стреляли в кита!
— Только потому, что собирались захватить его живым. Они сосредоточились на механике. Я слышал, что двигатели «Левиафана» разнесло буквально на куски. И починить их невозможно.
Алек, прищурившись, окинул взглядом огромную черную тушу на снегу. Над китом вились тысячи птиц.
— Но все же дарвинисты хотят поднять корабль в воздух. Значит, они что-то задумали.
— За этим я сюда и пришел, — проворчал граф. — Они собираются подняться в воздух и дальше лететь по ветру, как на обычном воздушном шаре. Восточный ветер отнесет их прямиком во Францию. Это может сработать, конечно, если попутный ветер подует раньше, чем сюда явятся германцы.
Алек в отчаянии взглянул на штурмовик. Может, дарвинисты все-таки попробуют поставить его на ноги? Хотя, если они не в состоянии даже управлять своим летающим китом…
Фольгер подошел ближе. Теперь он выглядел опустошенным.
— Вам предстоит принять трудное решение, Алек. Вы собираетесь сдаться в плен?
— В плен? — изумленно повторил принц. — Но германцы сразу же меня вздернут!
— Нет, в плен к дарвинистам. Расскажите им честно, кто вы, и я уверен — они заберут вас с собой. Вы окажетесь под стражей, зато в безопасности. Возможно, дарвинисты выиграют войну. Тогда, если будете послушным, усадят вас на трон Австро-Венгрии. Конечно, вы станете марионеткой в их руках, но в Европе снова воцарится мир, а вы обретете то, что положено вам по праву рождения.
Алек невольно попятился. Верно ли он понял? Фольгер не мог такое предложить! Его тайна все еще не была раскрыта. Кто вообще мог предположить, что пятнадцатилетний принц полезет сражаться в первых рядах? Но сдаться добровольно?!
Его запомнят как предателя — навсегда!
— Должен быть и другой вариант, — сказал он.
— Да, конечно. Вы остаетесь здесь и сражаетесь вместе с нами, когда придут германцы. И погибаете в бою, как и все мы.
Алек завертел головой. Рассуждать, как граф, просто бессмысленно! Всегда можно придумать какой-нибудь план, стратегию, чтобы подчинить обстоятельства своей воле. Сдаваться нельзя!
— У вас еще есть время подумать, — сказал граф. — Германцы явятся не раньше завтрашнего дня. Сдайтесь — и проживете долгую жизнь.
Алека передернуло.
— Но больше никаких советов вы от меня не услышите, — закончил граф, развернулся и пошел прочь.

ГЛАВА 34

Алек глубоко вздохнул и постучал в дверь. Дилан открыл ее и нахмурился.
— Выглядишь просто ужасно.
— Я пришел поговорить с доктором Барлоу, — сказал Алек.
Мичман распахнул дверь машинного отделения:
— Доктор скоро придет, но имей в виду, она в плохом настроении.
— Я уже знаю, что у вас проблемы с двигателем, — сказал Алек.
Он решил не скрывать, что граф Фольгер шпионил за ними. План спасения, который он задумал, строился на обоюдном доверии.
Дилан кивнул в сторону ящика с загадочными яйцами.
— И как будто мало проблем с двигателями, этот чертов идиот Ньюкирк не уследил прошлой ночью за температурой. Но, по мнению доктора Барлоу, виноват все равно я.
Алек заглянул в ящик — там осталось только три яйца.
— Скверно.
— Все равно миссия уже провалилась.
Дилан достал термометр из ящика и проверил температуру.
— Нам сильно повезет, если без двигателей мы доберемся хотя бы до Франции.
— Об этом-то я и пришел поговорить. Наш шагоход тоже вышел из строя.
— Вы уверены?
Дилан широким жестом обвел загромождающие машинное отделение ящики.
— Мы можем дать любые запчасти. Для нас они все равно уже бесполезны.
— Боюсь, запчастями не обойтись, — сказал Алек. — Мы не можем поставить шагоход на ноги.
— Вот они, ваши машины! — воскликнул Дилан. — Разве я тебе не говорил? Никогда не видел животного, которое не могло бы само перевернуться со спины на брюхо. Если не считать черепах и одного из котов моей тетушки.
Алек поднял бровь.
— Уверен, кот твоей тетушки не пережил бы прямое попадание авиабомбы.
— Не факт. Слой жира защитил бы его. 
Вдруг глаза Дилана вспыхнули.
— А почему бы вам не полететь с нами?
— В том-то и дело, — сказал Алек, — я готов, но мои люди против. Они не хотят попасть в плен к французам. Вот если мы незаметно улизнем, когда вы приземлитесь, тогда…
Может быть, тогда ему удастся уговорить свой экипаж спастись и граф Фольгер вернет принцу хотя бы частицу утраченного уважения.
Дилан кивнул.
— Без двигателей мы все равно приземлимся, где удастся. Сомневаюсь, что нас будет встречать почетный караул. Знаешь, полет по ветру на воздушном ките — опасное занятие. Может случиться все, что угодно.
— Каковы шансы? 
Дилан пожал плечами.
— Все не так плохо. Однажды я пролетел на медузе через половину Англии, причем совершенно один.
— Правда? — спросил Алек с легкой завистью.
Похоже, жизнь Дилана состояла из сплошных приключений. На миг Алеку захотелось забыть о своем происхождении и стать таким же, как мичман, — обычным солдатом без земли и титула.
— Это случилось в мой первый день в воздушном флоте, — начал Дилан. — На Лондон обрушился необычный шторм, наверное, самый сильный за последнее столетие. Ветер срывал крыши и поднимал в воздух целые дома, в том числе…
Дверь внезапно распахнулась, и в машинное отделение ворвалась доктор Барлоу, свирепо комкая в руке свернутую карту.
— Капитан — глупец! — заявила она. — Корабль полон идиотов!
Дилан отдал ей честь.
— Но яйца горячие, как тосты, мэм.
— Что ж, это радует, хотя в данных обстоятельствах совершенно бессмысленно. Он собирается возвращаться во Францию!
Доктор Барлоу рассеянно подняла взгляд.
— А, это вы, Алек. Надеюсь, что ваша шагающая машина в лучшей форме, чем этот несчастный корабль.
Алек поклонился.
— Боюсь, что нет, доктор. Мастер Клопп говорит, что мы не сможем поставить ее на ноги.
— Неужели все так плохо?
— Увы. На самом деле я пришел спросить, не возьмете ли вы нас с собой.
Алек уперся взглядом в носки своих ботинок.
— Если, конечно, ваши технические возможности позволяют взять добавочный вес пяти человек.
Доктор Барлоу начала постукивать свернутой картой по ладони.
— У нас больше нет проблемы с перевесом. Запасы пищи на исходе, в том числе и ваши — мы все скормили животным.
Она выглянула в иллюминатор и добавила:
— И наша команда сильно поредела.
Алек кивнул. Он видел тела погибших летчиков и людей, копающих могилы в твердом, как камень, снегу.
— Но ведь Франция не нейтральная территория, — сказала леди. — Вас захватят как военнопленных.
— На этот счет у меня есть просьба. Алек глубоко вздохнул.
— Дилан сказал, что вы приземлитесь в какой-то случайной точке. Тогда мы тихо уйдем.
— А мы ничего не заметим, — добавил Дилан.
— Это может сработать. — Доктор Барлоу задумчиво кивнула. — И мы вернем тебе долг, Алек, но боюсь, что решать буду не я.
— Вы говорите, что капитан не видит другого выхода, кроме возвращения?
— Капитан — идиот, — повторила леди с горечью. — Он отказывается завершить нашу миссию. Не хочет даже попытаться! Если мы можем лететь по ветру во Францию, то с таким же успехом можем лететь и в Османскую империю. Вопрос только в том, чтобы поймать подходящий ветер.
Она помахала свернутой картой.
— А воздушные течения в Средиземноморье прекрасно известны.
— Все не так просто, мэм, — заметил Дилан и, кашлянув, добавил: — Вообще-то наше место назначения — военная тайна.
Доктор Барлоу мрачно взглянула на яйца.
— Если и тайна, то совершенно бессмысленная.
Алек нахмурился. Интересно, зачем Левиафан направляется в Османскую империю? Турки были мусульманами, а потому фанатичными противниками дарвинистов. Они много столетий враждовали с Россией; султан с кайзером были старыми друзьями. Фольгер всегда говорил, что рано или поздно турки вступят в союз с Германией и Австро-Венгрией.
— Но ведь сейчас Османская империя — нейтральная территория? — спросил он осторожно.
Доктор Барлоу вздохнула.
— На данный момент — да. Но это может измениться в любую минуту, а значит, каждый день промедления для нас катастрофа. Годы работы впустую!
Алек слушал ее вполуха, обдумывая новый вариант развития событий. Османская империя — отличное место, чтобы спрятаться. Обширное и могущественное государство, где несколько золотых монет решат любые проблемы. Конечно, там наверняка полно немецких шпионов, но, по крайней мере, в момент приземления он не будет считаться военнопленным.
— Доктор Барлоу, не будет ли наглостью с моей стороны спросить, в чем заключается ваша миссия?
Она бросила на него насмешливый взгляд.
— Я не могу выболтать все наши военные секреты, но вам должно быть очевидно, что я не военный, а ученый.
— И дипломат?
Доктор Барлоу улыбнулась.
— Постольку поскольку.
Алек снова бросил взгляд на ящик. Какое отношение имеют яйца к дипломатии? Впрочем, важно другое: доктор Барлоу пойдет на любой риск, чтобы доставить их в Османскую империю.
И тут Алека озарила смелая идея.
— А что, если я дам вам двигатели? Доктор Барлоу подняла бровь.
— Извините?
— На шагоходе имеются два мощных двигателя. Оба в хорошем состоянии.
Несколько мгновений леди молчала, а потом повернулась к Дилану.
— Это возможно, мистер Шарп? Мальчик ответил озадаченным взглядом.
— Уверен, что они достаточно мощные, мэм. Но они чертовски тяжелые! И все эти механизмы — настоящая головоломка. Пока их разберут, соберут заново и запустят, пройдет сто лет, а у нас мало времени.
— С нашей помощью вы управитесь быстро, — возразил Алек. — Клопп — лучший механик в Австрии, мой отец выбирал его из сотен. Он и Хоффман поддерживали штурмовик в рабочем состоянии пять недель без всяких запчастей. Уверен, что они смогут установить и пару пропеллеров.
— Ну, может быть, — сказал Дилан, — но там работы чуть больше, чем на пару пропеллеров.
— Тогда нам помогут ваши инженеры.
Алек повернулся к доктору Барлоу.
— Что скажете? Вы сможете продолжать вашу миссию, а я и мои люди окажемся в дружественной стране.
— Но есть одна проблема, — сказала женщина, — мы попадаем от вас в зависимость.
Об этом Алек не подумал. Контроль над двигателями означал контроль над кораблем.
— Мы можем научить ваших инженеров. Прошу, поверьте мне. Я делаю это предложение от чистого сердца.
— Вам я верю, Алек, — сказала леди, — но вы всего лишь мальчик. Как мне удостовериться, что ваши люди рассуждают так же, как вы?
— Потому что я… — Алек прикусил язык.
— Они сделают то, что я скажу, — неловко закончил он. — Вы не забыли, что они отдали за меня графа?
— Я не забыла, — подтвердила леди. — Но если мы хотим заключить сделку, Алек, я должна знать, кто вы на самом деле.
— Я… я не могу вам сказать.
— Тогда позвольте мне догадаться. Лучший мастер механики во всей Австрии служил вашему отцу?
Принц опустил голову.
— И вы говорили, что в бегах уже пять недель, — продолжала она, — значит, ваше путешествие началось примерно двадцать восьмого июня?
Алек застыл. Доктор Барлоу назвала дату той ночи, когда умерли его родители. Выходит, она догадывалась и раньше. А сегодня Алек вручил ей последний фрагмент головоломки.
Он хотел сказать, что это все неправда, но внезапно у него перехватило горло. Пока горе надо было скрывать, он держался, но сейчас снова нахлынуло отчаяние.
Доктор Барлоу, приблизившись, коснулась его руки.
— Алек, мне так жаль. Все это ужасно. Значит, слухи оказались верными? Их убили немцы?
Алек отвернулся, не в состоянии вынести ее жалость.
— Они охотятся за нами с самой первой ночи.
— Тогда мы непременно должны забрать вас отсюда. 
Доктор Барлоу встала и накинула пальто.
— Я пойду еще раз поговорю с капитаном.
— Прошу вас, мэм, — попросил Алек дрожащим голосом, — никому не говорите, кто я такой. Это все сильно усложнит.
Ученая дама постояла несколько мгновений в задумчивости.
— Хорошо, пусть это пока будет тайной. Порадуем капитана вашим предложением относительно двигателей.
Она открыла дверь и обернулась на пороге. Алек мысленно взмолился, чтобы она поскорей ушла. Он едва сдерживался и не хотел заплакать при женщине.
Но леди сказала только:
— Позаботьтесь о нем, мистер Шарп. Я скоро вернусь.

ГЛАВА 35

Теперь Дэрин поняла, что в душе Алека жила глубокая скорбь.
Еще той ночью, когда он явился с ледника с аптечками на плече, его темно-зеленые глаза были полны горя и страха. А вчера, когда он признался, что его родители умерли, и замолчал, не в силах выговорить ни слова, стало ясно, как свежа эта рана.
Он пытался скрывать ее, как умел, но теперь боль прорвалась наружу. Слезы текли по лицу Алека, плечи содрогались от рыданий. Все попытки держать горе в себе пошли прахом.
— Бедняжка, — прошептала Дэрин, опускаясь на колени рядом с ним.
Алек закрыл лицо ладонями.
— Извини, — всхлипнул он. — Мне очень стыдно…
— Не валяй дурака.
Дэрин села на пол рядом с Алеком, опираясь спиной о ящик.
— Когда мой папа умер, я чуть не рехнулся. За целый месяц ни слова не сказал.
Алек попытался что-то произнести, но не сумел.
— Тсс. — Дэрин убрала прядь волос с его лица. Щеки Алека намокли от слез. — И не волнуйся, я никому ничего не скажу.
Ни о том, что он плакал, ни о том, кто он такой на самом деле. Теперь это абсолютно понятно, и дура она была, что не догадалась раньше. Стало быть, Алек — сын того несчастного герцога, из-за смерти которого началась война. Дэрин помнила, как в день ее прибытия на «Левиафан» услышала новость о каком-то аристократе, чье убийство всколыхнуло жестянщиков.
«Столько неприятностей из-за одного паршивого герцога!» — много раз думала она.
Конечно, для Алека все выглядело иначе. Смерть родителей — это словно мир разваливается на части. Собственно, так и случилось: началась война.
Дэрин вспомнила, как после смерти папы на нее насели мама с тетушками, пытаясь заставить вести себя, как положено приличной девушке. Все эти кринолины, чаепития и тому подобная чушь. Они вели себя так, словно хотели стереть прежнюю Дэрин. Ей пришлось сражаться изо всех сил, чтобы отстоять право быть собой.
В этом-то и заключается секрет: держать удар и продолжать драться, что бы ни случилось.
— Доктор Барлоу уговорит капитана, вот увидишь, — сказала девочка. — И мы отсюда улетим так быстро, что ты даже не заметишь, точно говорю!
На самом деле Дэрин не была целиком уверена, что план Алека сработает. Но все равно это было куда лучше, чем сидеть на леднике, дожидаясь попутного ветра.
— Их отравили, — сглотнув, хрипло произнес Алек. — Сначала стреляли, потом бросили бомбы. Пытались сделать вид, что покушение затеяли сербские анархисты. А когда ничего не вышло, в ход пошел яд.
— Зачем? Чтобы был повод начать войну? 
Алек кивнул.
— Германия решила, что война будет. Вопрос — когда, и чем быстрее, тем лучше…
Дэрин хотела сказать, что вся эта война просто чушь собачья, потом вспомнила Ньюкирка и других, охваченных боевым пылом, и решила, что всегда и везде найдутся олухи, готовые ринуться в драку.
Но в рассказе Алека ей тоже не все было понятно.
— Твоя семья правила Австрией?
— Да. Последние пятьсот лет.
— Но если немцы убили твоих родителей, почему Австрия помогает им, вместо того чтобы дать кайзеру хорошего пинка? Или твои родственники не знают, что там случилось?
— Знают, — вздохнул Алек, — или подозревают. Но мой отец не слишком ладил с прочими Габсбургами.
— И чем же он не угодил?
— Тем, что женился на моей матери.
Дэрин вытаращила глаза. Нет, она слышала о семейных неурядицах, вызванных неудачной женитьбой, но в обычных семьях все же обходилось без бомбометания.
— Твои родственники что, совсем чокнутые?
— Нет, они правители империи.
Дэрин чуть не сказала, что, по ее мнению, это одно и то же, но сдержалась. Вместо этого она снова принялась расспрашивать Алека. Разговор явно помогал ему прийти в себя.
— И что не так было с твоей мамой?
— Она не принадлежала к высшей знати. Нет, ты не думай, она не простолюдинка — среди ее предков попадались даже принцы. Но чтобы выйти замуж за Габсбурга, надо обладать безупречной родословной.
— Вот оно что, — кивнула Дэрин.
Величавые манеры Алека, которые поначалу так раздражали, вдруг обрели совсем иной смысл. Значит, теперь, когда его отец мертв, он станет герцогом? Даже круче того — эрцгерцогом. Звучит шикарно!
— И когда мои родители полюбили друг друга, — вполголоса продолжал Алек, — им пришлось хранить свое чувство в тайне.
— Ух ты, чертовски романтично, — поддакнула Дэрин. Алек покосился на нее и хмыкнул.
— В смысле, тайные свидания и все такое, — объяснила она.
— Мама говорила то же самое. — На лице Алека промелькнула слабая улыбка — Она была фрейлиной у принцессы Изабеллы де Круа. Принцесса собиралась выдать за моего отца одну из своих дочерей. Он часто бывал у них, но никто не догадывался ради кого. И вот однажды он забыл на теннисном корте свои часы…
Дэрин фыркнула.
— Дома я тоже постоянно забывал часы на теннисных кортах.
Алек удивленно покосился на нее и продолжил:
— Изабелла нашла часы и открыла их. Она, должно быть, надеялась увидеть внутри портрет одной из дочерей…
— А увидела фотографию твоей мамы! 

Алек кивнул. — Изабелла поступила сурово. Она заявила маме, что больше не нуждается в ее услугах.
— Вот жаба, — воскликнула Дэрин. — Прогнать девушку с работы только потому, что она понравилась какому-то там герцогу!
— Потеря «работы» была мелочью по сравнению с прочим. Мой дедушка, император, отказался признать брак родителей. Он не разговаривал с отцом целый год. Эта ссора взбаламутила всю империю. Кайзер, русский царь, даже Папа Римский пытались как-то все уладить, но напрасно…
Брови Дэрин поползли вверх. Нет, Алек точно слегка сумасшедший. Он действительно имеет в виду, что Папа Римский влезал в семейные дела его родителей?
— Но наконец нашли компромиссный вариант. Морганатический брак.
— А это что еще за петрушка? 
Алек отер слезы. 
— Они могли вступить в законный брак, но дети ничего не наследовали. С точки зрения моего деда и прочих, меня просто не существует.
— Так ты эрцгерцог или нет? 
Алек качнул головой. 
— Нет. Я просто принц.
— Всего лишь принц? Чтоб мне лопнуть! 
Лицо Алека стало суровым. 
— Я и не рассчитывал, что ты поймешь, Дилан.
— Извини, — буркнула Дэрин.
Она вовсе не собиралась смеяться над ним. В конце концов, этот семейный раскол стоил Алеку родителей.
— Просто все это звучит довольно дико.
— Понимаю, — вздохнул он. — Ты ведь никому не расскажешь?
— Конечно нет. — Дэрин протянула ему руку. — Я же сказал: твои семейные дела не наша забота.
Алек с печальной улыбкой пожал ее.
— Надеюсь, что так. Но иногда мне кажется, что меня преследует весь мир.
Дэрин задумалась, пытаясь представить, каково это, когда твоя семейная ссора перерастает в европейскую войну. Неудивительно, что бедняга постоянно выглядит таким несчастным. Даже если Алек тут совершенно ни при чем, все равно от чувства вины ему не избавиться.
Дэрин сама ночь за ночью воскрешала в памяти последний полет отца. Она придумывала десятки вариантов его спасения и изобретала множество причин, почему воздушный шар мог не загореться…
— Ты ведь понимаешь, что в их смерти нет твоей вины? — спросила она тихо. — Послушать доктора Барлоу, так к началу войны приложили руку сотни политиков.
— Но именно из-за меня раскололся дом Габсбургов, — возразил Алек. — С меня пошел разлад, и Германия получила свой повод к войне.
— Ты не только повод к войне. Дэрин взяла его за руку.
— Ты — тот, кто пришел ночью через ледник и спас мою отмороженную задницу.
Алек взглянул на нее, смахнул последние слезинки и улыбнулся.
— Ну да, наверное.
— Алек?
От резкого голоса доктора Барлоу, раздавшегося прямо над головой, принц подскочил на полметра.
Дэрин с улыбкой указала на вестовую ящерицу, сидящую на потолке.
— Капитан принял ваше предложение, — продолжала рептилия. — Встретимся около шагающей машины. Нам понадобятся минимум два переводчика, чтобы скоординировать действия ваших и наших инженеров.
Алек молчал, оторопело глядя на говорящую ящерицу. Дэрин, хихикая, толкнула его.
— Она ждет твоего ответа!
— Уже иду, доктор Барлоу, — сглотнув, ответил принц. — А пока попросите о помощи графа Фольгера. Он отлично говорит по-английски, когда хочет. Спасибо.
— Конец сообщения, — добавила Дэрин. Ящерица унеслась прочь.
— Никак не привыкну к вашим «зверушкам», — содрогнувшись, признался Алек. — Мне кажется, это кощунство — наделять их человеческими свойствами.
— Разве ты не слыхал о попугаях? — рассмеялась Дэрин.
— Они — совсем другое дело. Такими их сотворил Бог. Но я… я хочу поблагодарить тебя, Дилан.
— За что?
Алек поднял руки. На миг Дэрин показалось, что он снова заплачет, но Алек сказал:
— За то, что ты знаешь, кто я. И крепко обнял ее за плечи.
Объятие длилось всего миг. Потом Алек развернулся и быстро вышел из машинного отсека, отправившись к упавшему штурмовику.
Когда за ним захлопнулась дверь, Дэрин задрожала. Ее охватило странное, незнакомое ощущение. Когда руки Алека сомкнулись вокруг нее, по спине девочки пробежал трепет — так, бывало, вздрагивала шкура «Левиафана», когда в небе зажигались первые звезды.
Дэрин обхватила себя руками, но не ощутила ничего подобного.
— Чтоб мне лопнуть, — пробормотала она тихо и повернулась к ящику с яйцами.

ГЛАВА 36

Полуденную вахту Дэрин и Ньюкирк стояли на хребте «Левиафана», на самом верху.
Вчерашнее птичье пиршество оказалось не напрасным. Всю ночь внутренности гигантского кита урчали и рокотали, вырабатывая водород, и теперь корабль снова пришел в рабочую форму. Снег вокруг него устилали объедки, а в животе у Дэрин комом застрял скудный завтрак: кофе со сливочным печеньем. Команда ела только то, что не годилось в пищу животным.
Но голодные спазмы в желудке — сущая ерунда по сравнению с упругой, туго натянутой мембраной под ногами. Около полудня поднялся свежий ветер и поволок «Левиафан» по леднику. Такелажники немедленно наполнили балластные емкости тающим снегом. Однако доктор Баск сказал, что водорода пока недостаточно, чтобы поднять в воздух два новых двигателя и пятерых человек.
— Боцман вроде шевелится, — сказал Ньюкирк, глядя вверх. — Стало быть, еще жив.
Дэрин косо посмотрела на него, затем тоже подняла глаза на медузу. На сей раз в воздух поднялся мистер Ригби. Он сам настоял на воздушной вахте, заявив, что и так чуть не потерял двух последних мичманов и впредь подобного не допустит, хоть бы ему пришлось снова вернуться в лазарет.
— Скоро потащим его вниз, — сказала она. — Доктор Баск спустит с нас шкуру, если мы его там заморозим.
— Ну да. — Ньюкирк махнул рукой. — Но как только мы его спустим, подняться придется кому-то из нас.
Дэрин пожала плечами.
— Лучше, чем караулить яйца.
— По крайней мере, рядом с ними тепло!
— Вы бы и сейчас там сидели, мистер Ньюкирк, если бы нормально следили за температурой!
— Я же не виноват, что мы застряли на этом айсберге!
— На леднике, дурачина!
Ньюкирк пробормотал какое-то ругательство, резко развернулся и ушел, громко топая по спинной чешуе кита. Мичман утверждал, что во всем виновата доктор Барлоу, которая не объяснила разницу между температурой по Цельсию и Фаренгейту. Но факт оставался фактом — несколько яиц погибло именно в его вахту.
Дэрин уже открыла рот, чтобы окликнуть его, собираясь извиниться, но передумала. Вместо этого она подняла к глазам бинокль, присматриваясь к тому, что происходило на машинных палубах.

Передние направляющие двигатели «Левиафана» располагались симметрично по бокам, выдаваясь над корпусом, как пара выпученных глаз. Остатки прежних моторов уже убрали, и теперь их место занимали громоздкие агрегаты жестянщиков. Дэрин увидела Алека — он трудился над одним двигателем вместе с Хоффманом и мистером Херстом, главным корабельным инженером.
Они оживленно беседовали, размахивая руками в холодном воздухе.
Вообще, дело шло медленно. Около полудня на пробу запустили второй двигатель, который монтировали Клопп и Бауэр. Несколько секунд мембрана дрожала под ногами Дэрин, а потом раздались треск, скрежет — и двигатель заглох. Следующие несколько часов жестянщики провели, выковыривая из мотора какие-то обгорелые железки.
Дэрин подняла бинокль повыше и окинула взглядом горизонт. После атаки «кондоров» прошло уже больше суток. Без всяких сомнений, германцы вот-вот появятся здесь. Пара-тройка аэропланов-разведчиков уже мелькали над горами, но не приближались — видно, просто хотели удостовериться, что «Левиафан» все еще на месте. Наверняка немцы задерживались только потому, что копили силы. Враг мог появиться в любую минуту.
Взгляд Дэрин снова остановился на Алеке. Некоторое время она наблюдала, как мальчик переводит что-то Хоффману, указывая на верхнюю часть двигателя. Дэрин улыбалась, представляя его голос. Затем опустила бинокль и выругалась. Хватит думать о ерунде! Она солдат, а не какая-то девчонка, крутящая подолом на деревенских танцульках.
— Мистер Шарп! — раздался издалека крик Ньюкирка. — У Ригби проблемы!
Дэрин быстро подняла голову. Ньюкирк бежал назад, с медузы свисала, трепеща в воздухе, желтая матерчатая лента — знак тревоги. А Ригби семафорил флажками, передавая сообщение. Флажки летали так быстро, что Дэрин пропустила начало, но смысл очень скоро стал ясен:
— …С  3-А-П-А-Д-А…  В-О-С-Е-М-Ь  Н-О-Г…  Р-А-3-В-Е-Д-Ч-И-К-И…
Дэрин нахмурилась. Верно ли она поняла сигналы? «Ноги», конечно, означали шагоход. Но шагающая машина на восьми ногах не упоминалась ни в одном справочнике. Даже самые огромные дредноуты жестянщиков передвигались на шести ногах.
К тому же тут Швейцария — нейтральная территория! Неужели германцы осмелятся сюда вторгнуться?
Но Ригби повторял сигналы снова и снова — никакой ошибки. К последнему сообщению добавилась новая информация:
— О-К-О-Л-О  Д-Е-С-Я-Т-И  М-И-Л-Ь…  И-Д-Е-Т  О-Ч-Е-Н-Ь  Б-Ы-С-Т-Р-О…
Дэрин сосредоточилась. Настало время действовать.
— Вы можете спустить Ригби без моей помощи, мистер Ньюкирк? — крикнула она.
— Ну да… Что с ним?
— Не с ним! Проклятые жестянщики на подходе. Они приближаются по земле! Надо поднять тревогу!
Дэрин выхватила свисток и сыграла сигнал вражеского нападения. Ближайшая водородная ищейка тут же подхватила его воем, за ней — другие. Тревожный звук, похожий на завывание сирен, распространялся от ищейки к ищейке по живой цепочке, пока не охватил весь корабль. Дэрин огляделась в поисках офицера и увидела мистера Роланда — он бежал по хребту в ее сторону.
— Докладывайте, мистер Шарп! 
Дэрин указала наверх.

— Там боцман, сэр. Он передает, что приближается еще один шагоход!
— Мистер Ригби? Какого черта он делает в воздухе?!
— Он настаивал, сэр, — ответила Дэрин. — Он утверждает, что у шагохода восемь ног. Я проверил сообщение дважды.
— Восемь? — повторил мистер Роланд. — Так это же по меньшей мере крейсер!
— Да, он большой. Мистер Ригби заметил его за десять миль.
— Что ж, нам повезло. Крупные шагоходы малоподвижны. У  нас в запасе не меньше часа.
Офицер повернулся и щелкнул пальцами, подзывая вестовую ящерицу.
— Прошу прощения, сэр, — возразила Дэрин. — Но мистер Ригби передал «идет очень быстро».
Старший такелажник нахмурился.
— Что-то он путает, парень. Спроси-ка наших жестянщиков. Может, им что-то известно об этом ходячем осьминоге. Потом доложишь на мостик.
Дэрин козырнула, развернулась кругом и помчалась к двигателям.

Ванты, натянутые вдоль боков «Левиафана», отлично подходили для скоростного спуска. Дэрин защелкнула карабин на подходящем канате и понеслась вниз. Веревка шипела под ее кожаными перчатками, а металлический карабин ощутимо нагрелся.
Кровь стучала в висках Дэрин. Азарт предстоящего боя охватил ее, как и весь экипаж. Корабль окажется беззащитным, если только жестянщики не успеют запустить свои двигатели.
Подметки Дэрин громыхнули о металлическую поверхность машинной платформы. Мистер Херст оторвал взгляд от хаотического переплетения шестеренок. Он стоял, держась за край кожуха двигателя, не утруждая себя страховочными ремнями.
— Мистер Шарп? Что означает этот вой?
— Враг на подходе, сэр, — отрапортовала она и повернулась к Алеку.
Все его лицо пересекали жирные черные полосы, напоминающие боевую индейскую раскраску.
— Там шагоход, но какой-то странный. У него восемь ног, и он большой.
— Похоже на «Геркулес», — пробормотал Алек. — Мы с ним уже сталкивались. Он караулил границу. Тысячетонный фрегат, экспериментальная модель.
— Быстрая? 
Алек кивнул.
— Скорость почти как у нашего штурмовика. Говоришь, он здесь, в Швейцарии? Германцы совсем лишились разума!
— Совсем, — подтвердила Дэрин. — Они в десяти милях к востоку отсюда. С ними еще разведчики. Как ты думаешь, когда они до нас доберутся?
Несколько минут Алек говорил по-немецки с Хофф-Хоффманомпереводя мили в километры. Дэрин ждала, крепко сжимая веревку и нетерпеливо постукивая каблуком по палубе. Один прыжок, и она соскользнет прямо на мостик.
— Около двадцати минут, — сказал наконец Алек.
— Черт возьми, — выругалась она. — Побегу доложу офицерам. Есть еще что-нибудь, что им надо знать?
Хоффман тронул Алека за плечо и что-то быстро прошептал ему на ухо. Алек помрачнел.
— Ясно, — буркнул он. — Те разведчики, о которых ты говорил. Мы их тоже встречали. Они вооружены сигнальными ракетами и зажигательными снарядами из какого-то клейкого фосфора.
На миг все замолчали. Фосфор! То, что надо, чтобы поджарить летучего кита…
Неужели германцы передумали брать их в плен?
— Ладно, парень, беги с докладом, — приказал мистер Херст. — Я пошлю ящерицу на вторую машинную палубу. А вы двое — запускайте двигатель!
Дэрин бросила последний взгляд на Алека и шагнула в пустоту. Теперь она стремительно скользила к капитанскому мостику, и веревка обжигала ладони даже сквозь перчатки.

ГЛАВА 37

— Двигатели еще не прогреты! — закричал Алек. — Мы просто зря погубим запальные свечи!
— Или получится, или нет, — философски заметил мистер Херст. — В любом случае корабль взлетает!
Старший инженер «Левиафана» знал, о чем говорил. Через миг внизу раздался шум, и на снег искрящимся водопадом хлынула балластная жидкость. Железная палуба плавно поднялась под ногами Алека, словно у морского корабля на волне. Люди бежали со всех сторон, спеша подняться на борт. Воздух наполнился воем, свистом и пронзительными воплями безбожных созданий, как будто они находились не на леднике, а в настоящих джунглях.
Корабль снова качнулся. Причальные канаты натянулись, с них посыпались снег и лед. Мистер Херст собственноручно перерезал несколько строп, с помощью которых они поднимали на палубу запчасти для двигателя. Через пару минут корабль потерял связь с землей.
Но двигатели в самом деле не прогрелись, масло было вязким и холодным. Один из моторов еще ни разу не испытывали, а Клопп строго запретил запускать его, пока он лично не проверит все запальные свечи.
— Как думаете, заведется? — спросил Алек.
— Попытаемся, — ответил Хоффман. — Давайте потихоньку…
Алек сел за рычаги. Так странно видеть их отдельно от привычной приборной панели штурмовика! Почти так же странно, как следить за шестеренками и валами, обычно полностью скрытыми в брюхе шагохода.
Когда он включил зажигание, из выхлопного отверстия вырвался целый сноп искр.
— Потихоньку, — повторил Хоффман.
Алек сосредоточил внимание на единственной рукоятке управления — вторая оказалась на другой палубе, у Клоппа, — и медленно двинул ее вперед.
Зубчатые шестеренки сцепились и завертелись, быстрее и быстрее, пока вся палуба не задрожала с ними в такт. Алек мельком оглянулся — за спиной у него работал ничем не прикрытый двигатель штурмовика, над которым поднималось черное облако выхлопа.
— Ждите команды! — заорал мистер Херст, перекрикивая рев мотора.
Он указал на сигнальное пятно на мембране корабля. Как объяснил главный инженер, оно было сделано из кожи ската и соединялось нервными окончаниями с капитанским мостиком. Когда офицер на мостике подносил к рецепторам значок нужного цвета, они автоматически передавали сигнал и пятно перекрашивалось — совсем как обычный скат. Ярко-красный цвет означал «полный вперед», темно-красный — «сбросить ход вполовину», синий — «на три четверти». Учитывались и все промежуточные оттенки.
Но Алек глубоко сомневался, что они с Клоппом смогут при холодном двигателе выполнить команду «полный вперед». Чтобы выровнять мощность обеих машин, понадобятся дни тренировок, а у них не было в запасе и нескольких минут.
Палуба снова дрогнула — это такелажники обрезали последние причальные канаты. Теперь гигантский зверь, медленно поднимаясь, плыл над ледником по воле ветра.
— Скорость на четверть! — приказал Херст, глядя на темно-синее сигнальное пятно.
Алек осторожно нажал на педаль. В это мгновение заработали пропеллеры. Сначала они провернулись несколько раз медленно и лениво, но вскоре крутящиеся лопасти слились в один туманный круг. На машинной палубе сразу стало еще холоднее, чем прежде. Алек поднял воротник куртки, пытаясь укрыться от резкого ветра. Как же тогда выглядит «полный вперед»?!
— Убавить обороты! — раздался крик Херста. Сигнальное пятно стало еще бледнее, и Алек плавно отпустил педаль, стараясь не заглушить мотор совсем.
— Слышите? — спросил главный инженер в наступившей относительной тишине. — Двигатель Клоппа!
Алек старательно прислушался и в самом деле уловил отдаленный рев. Пока его двигатель работал вхолостую, второй мотор наращивал мощность, плавно разворачивая корабль влево.
— Получается! — восторженно закричал он. Подумать только, их «даймлеры» могли запросто двигать в нужном направлении такую махину!
— Почему мы поворачиваем на восток? — спросил Хоффман. — Разве не оттуда приближается фрегат?
Алек перевел его вопрос мистеру Херсту.
— Думаю, капитан решил набирать высоту, пролетая вдоль ледника. Из-за ваших двигателей мы чересчур тяжелы, так что подъем будет пологим, — ответил тот.
— А может, — добавил Херст, указав большим пальцем через плечо, — он заметил вон ту компанию…
Алек оглянулся, пытаясь хоть что-то рассмотреть сквозь мелькание лопастей.
Позади них из-за горных вершин медленно выплывал целый флот. Несколько «кондоров», перехватчики «Хищник» и огромный воздушный авианосец «Альбатрос», несущий в гондоле планеры. Армада подоспела одновременно с «Геркулесом», подошедшим со стороны Австрии.
Главный инженер уселся на крепления двигателя, опустил на глаза защитные очки и спросил:
— Надеюсь, эти зловонные тарахтелки уже готовы?
— Я тоже надеюсь, — проворчал Алек, в свою очередь надевая очки и возвращаясь к приборам. «Левиафан» уже закончил разворот; теперь его нос нацелился точно на восток, в конец долины.
Сигнальное пятно стало ярко-красным.
Не дожидаясь команды Херста, Алек с силой надавил на рычаг. Двигатель чихнул, но сразу выправился и оглушительно заревел. Пропеллер превратился в дрожащее пятно света.
— Уравнять мощность! — заорал Херст.
Алек сразу понял, что имеет в виду инженер: воздушный корабль слегка наклонился на противоположный борт. Их двигатель работал активнее, чем у Клоппа. Впереди угрожающе замаячил черный клык скалы.
Он убавил мощность, но корабль сильно качнулся в другую сторону. Видимо, Клопп тоже заметил крен и решил исправить его.
Алек зарычал от досады. Все равно как если бы два человека пытались управлять одним шагоходом, каждый своей ногой.
— Спокойно, парень, — рассмеялся мистер Херст. — «Левиафан» уже понял, чего от него хотят.
Щурящемуся сквозь ледяной ветер Алеку показалось, что бока корабля зашевелились, как будто он внезапно оброс шерстью, которая колыхалась в такт движению, как трава в поле.
— Что происходит?
— Это называется «реснички». С их помощью корабль сам может двигаться в воздухе. Он выровняет нас, даже если вы не сумеете сбалансировать мощность моторов.
Алек сглотнул, не сводя глаз с шевелящейся поверхности «Левиафана». Возясь с двигателями, он как-то забыл, что их корабль — живое существо. Теперь он сам плыл по воздуху туда, куда его направляли. Похоже на верховую езду: пришпориваешь лошадь, выбираешь дорогу, но куда ставить копыта, она решает сама.

Хоффман коснулся его плеча.
— Попрощайтесь с домом, юный господин.
Алек посмотрел вниз. Они как раз пролетали над замком. Запасы провизии на десять лет, а принц провел там всего две ночи…
Но как же он близко! Казалось, стен можно коснуться рукой. Алек высунулся чуть дальше и увидел, что обрезанные причальные канаты скользят по снегу. А впереди — фрегат и разведчики!
— Мы не поднимаемся! — заорал он.
— Похоже на перевес, — крикнул в ответ Херст. — Где-то лежит примерно с полтонны груза. Неужели ученые ошиблись в расчетах? Вы уверены, что ваши двигатели весят именно столько, сколько вы сообщили?
— Абсолютно. Мастер Клопп знает точный вес каждой детали штурмовика.
— Но что-то определенно не дает нам взлететь!
Впереди снова сверкнули брызги — «Левиафан» сливал остатки балласта. Сзади просвистело в воздухе что-то массивное.
— Господи помилуй, — побледнел Херст. — Это же стул!
— Что происходит?
Главный инженер проводил глазами еще один падающий стул.
— Балластная тревога. «Все лишнее — за борт!» Он посмотрел вперед и добавил:
— А вот и причина.
Алек всмотрелся в дымку на горизонте. Белое облако быстро ползло навстречу. Уже можно было рассмотреть мелькающие металлические сочленения паучьих ног. В туче разлетающегося снега на них надвигался «Геркулес». Если «Левиафан» не взлетит, то скоро его гондола врежется прямо в верхнюю палубу фрегата.
Первым, инстинктивным движением Алека было рвануть рычаги на себя. Но сигнальное пятно оставалось красным. Потерять скорость — значит потерять высоту. Попробовать развернуться — потерять время и подставиться под огонь подлетающих цеппелинов.
Вдруг Хоффман схватил Алека за руку и шепнул ему прямо в ухо:
— Возможно, в перевесе виновен вильдграф.
— Что вы имеете в виду? — насторожился Алек. После вчерашней ссоры он ни разу не видел Фольгера. Тот скрепя сердце принял его план, но даже не попытался помочь с двигателями. Весь день он провел, перетаскивая с шагохода личные вещи, запчасти, беспроводную рацию…
— Мы носили вещи в вашу новую каюту, сэр, — продолжал Хоффман. — Дважды он приказал мне завернуть в одежду золотые слитки. А они тяжеленькие!
Алек в ужасе закрыл глаза. О чем только думал Фольгер?!
Каждый брусок золота весит двадцать килограммов. Десяток спрятанных брусков — все равно что трое безбилетников на борту!
— Берите управление! — крикнул он Хоффману.

ГЛАВА 38

Крепко цепляясь за натянутые, как струна, ванты, Алек полез вниз.
— Что случилось? Куда вы? — удивленно спросил главный инженер.
Алек не ответил, хоть это и было невежливо. Он не мог отвести глаз от проплывающей под ним земли. Как только Дилан ухитряется так ловко и быстро лазать по этим веревкам? Кожаные ремни безопасности, которыми пользовались дарвинисты, выглядели хлипкими и ненадежными. Может, они изготовлены из кожи фабрикатов, но от этого к ним еще меньше доверия.
Со всех сторон, словно море травы, колыхались реснички, гудящие на ветру ванты вели прямо к люку между двумя ребрами, на которые опирались крепления двигателя. Алек скользнул в люк и оказался внутри живого корабля.
После жгучего холода приятно было оказаться в тепле — пусть даже под кожей воздушного зверя. Алек на ощупь лез вниз по межреберным связкам, вдыхая воздух со странным, горьковато-терпким запахом, и мысленно представлял, что спускается по обычной лестнице.
Как же он раньше не догадался, что именно Фольгер протащил на борт «Левиафана»?! Этот человек всегда строил планы, просчитывал ситуацию на несколько шагов вперед. В конце концов, граф готовился к этой войне пятнадцать лет. Едва ли он легко согласится бросить четверть тонны золота!
Лестница закончилась. Алек открыл нижний люк, перебрался в главную гондолу и застыл, задумчиво глядя по сторонам.
Где тут каюта Фольгера? Алек всю ночь трудился над двигателями и в свою даже не заглянул. Мимо то и дело пробегали члены экипажа с предметами мебели в руках, выбрасывая все лишнее за борт, и еще сильнее сбивали с толку.
Но тут Алек опустил взгляд и заметил легкий крен палубы. Конечно! Каюты, которые выделили его людям, находились слева, в носовой части корабля.
Алек бросился бежать. Вскоре он добрался до знакомого коридора и распахнул дверь каюты Фольгера. Там не было ничего, кроме кровати, шкафа и беспроводной рации штурмовика, стоящей на полу.
Конечно, граф не бросил бы золото на видном месте. Алек выдвинул все ящики шкафа, но не обнаружил ничего, кроме одежды и фамильного оружия, прихваченного из замка.
Упав на пол, он заглянул под кровать и увидел ящик для хранения карт. Вытянуть его наружу не получилось — тот был тяжел, словно набитый камнями. Алек ухватился обеими руками, уперся ногами, но не сдвинул ящик и на палец. Потом он сообразил, что кровать гораздо легче, и оттащил ее в сторону. Замки ящика оказались закрытыми — видно, придется выбрасывать его в окно целиком. Распахнув иллюминатор, мальчик попытался поднять ящик, но тот оторвался от пола едва ли на сантиметр.
— Черт тебя возьми! — заорал Алек в сердцах, дергая замки.
— Что-то потеряли, ваше высочество?
Алек вскинул голову. В дверях каюты стоял граф Фольгер, держа в руках поблескивающий ключ.
— Дайте его мне, иначе мы все умрем!
— Весьма вероятно. Как вы думаете, зачем я здесь? 
Фольгер запер дверь и подошел к принцу.
— Страшное дело — спускаться в гондолу с машинной палубы!
— Зачем?!
Фольгер опустился на колени рядом с принцем.
— Клоппу требовался переводчик.
— Нет! — Алек ткнул пальцем в ящик. — Зачем вы принесли их сюда?!
— Зачем я перенес на борт ваше состояние? Мне кажется, это не требует объяснений.
Замки щелкнули, открываясь. Граф откинул кожаную крышку.
Внутри тускло сияли аккуратные золотые бруски. Десятки брусков, более трехсот килограммов золота. Фольгер взял верхний слиток и, что-то ворча себе под нос, выкинул его в окно. Алек высунулся наружу, проследив взглядом, как он, блеснув в солнечном свете, зарылся в снег.
— Прощайте, семьдесят тысяч крон, — вздохнул Фольгер.
Алек молча достал из ящика еще один. Он был так тяжел, что едва получалось удержать двумя руками.
— Вы едва не погубили нас всех! Граф, вы сошли с ума?
— Сошел с ума?! — буркнул Фольгер, вытаскивая третий золотой брусок. — Почему? Потому что попытался спасти хотя бы часть вашего наследства, которое вы с такой легкостью мечете за борт?
— Граф, это же воздушный корабль! Здесь имеет значение каждый лишний грамм! — Алек отправил в окно четвертый брусок. — А вы пронесли на борт столько металла и никого не предупредили!
— Я не думал, что для дарвинистов это настолько критично, — снова проворчал граф. — Зато представьте, что бы вы сказали, если бы я оказался прав?
Алек застонал. Работая вместе с командой «Левиафана», он сам не заметил, как проникся их болезненным отношением к перевесу. Но Фольгер все еще мыслил категориями бронемашин и тяжелых шагоходов, где счет шел не на граммы, а на тонны.
Один за другим слитки летели за борт. Вскоре их осталось всего шесть.
— Что ж, давайте покончим с этим, — сказал граф. — Выкидывайте их смелее! Как шагоход, как замок с десятилетним запасом провизии.
— Так вот вы о чем! Считаете, что вся ваша долгая работа по моей милости пошла прахом? Разве вы не понимаете, что взамен мы приобрели нечто более важное?
— Что может быть важнее ваших прав на австрийское наследство?!
— Союзники.
Алек вышвырнул наружу еще пару брусков и наконец почувствовал, что палуба под ним начинает выравниваться. Кажется, у них получалось.
— Союзники? — Граф фыркнул. — Значит, ваши новые друзья стоят выброшенного отцовского наследства?
— Дело ведь не только в них, — спокойно сказал Алек. — С самого рождения вы с моим отцом готовили меня к этой войне. Спасибо вам — теперь я подготовлен и могу от нее не прятаться. Давайте, граф, осталось всего четыре штуки. Может, выкинем их вместе с ящиком?
— Тяжеловато. — Фольгер покачал головой. — Ваш отец был романтиком, идеалистом, и это стоило ему жизни. Я всегда надеялся, что вы унаследуете хоть немного матушкиного прагматизма.
Алек заглянул в ящик. Всего четыре слитка. Интересно, что бы сказал Дилан, увидев такую кучу золота? Может, в чем-то Фольгер прав?
— Ладно, — сказал принц, — один мы оставим. Граф улыбнулся, вытащил один из золотых брусков и спрятал его под кровать.
— Увидите, Алек, он вам еще пригодится. А теперь, взялись?
Вместе они подняли тяжелый ящик над полом. Лицо Фольгера побагровело. Алек чувствовал, что его мускулы дрожат от натуги. С трудом они взгромоздили тяжесть на подоконник. Алек разбежался и с размаху толкнул ящик наружу. Последние три бруска выкатились из него и, сверкнув в воздухе, упали на ледник.

Фольгер схватил Алека за плечо так крепко, словно испугался, что его воспитанник вывалится наружу вслед за золотом. Корабль, освобожденный от лишнего груза, качнулся на другой борт и резко рванулся вверх.
— Я в самом деле не подозревал, что несколько сотен килограммов имеют значение для такого гигантского корабля, — тихо сказал Фольгер. — Алек, я не хотел подвергать вас опасности.
— Знаю. Вы всегда делали все возможное, чтобы меня защитить. Но я выбрал другой, опасный путь. Либо вы это признаете, либо, когда корабль приземлится, наши дороги разойдутся.
Граф Фольгер глубоко вздохнул и поклонился.
— Я остаюсь к услугам вашей светлости.
Алек отвел глаза и промолчал. В этот миг снаружи что-то вспыхнуло, и они оба бросились к окну.
С земли одна за другой взлетали ракеты. «Левиафан» достиг арьергарда немецких разведчиков, которые пускали в небо зажигательные заряды. Алек почувствовал знакомый запах фосфора, затем вдалеке раздался грохот орудийного залпа.
— Похоже, мы все-таки опоздали, — сказал он.

ГЛАВА 39

— Кыш, кыш! — надрывалась Дэрин, поднимая в воздух стаи летучих мышей. — Пошли вон отсюда!
Мистер Ригби послал мичманов в носовую часть корабля, чтобы они постарались максимально его облегчить. Некая неизвестная тяжесть не позволяла «Левиафану» взлететь. Возможно, где-то образовалась серьезная протечка водорода, но ищейки обшарили всю мембрану и не обнаружили ни малейшей течи.
С носа перед Дэрин открывался вид на всю долину, и вид этот, прямо скажем, не радовал. Шагающий монстр жестянщиков торчал прямо на пути, до него оставалась пара километров. Перед ним цепью растянулись готовые стрелять разведчики.
Вдруг мембрана под ногами вздрогнула, и нос чуть приподнялся.
— Чувствуете? — крикнул Ньюкирк, гонявший мышей поблизости.
— Ага! Что-то сработало! Продолжаем в том же духе!
Дэрин отцепила ремень безопасности и сползла к следующему гнезду, крича и размахивая руками. Мыши разлетались неохотно — им не хватало обычного лакомства, сухофруктов со стрелами. И они еще не скоро его получат. Как только прозвучал сигнал балластной тревоги, мистер Ригби выкинул за борт две сумки со стрелами. Если на них нападут цеппелины, «Левиафан» останется беззащитным: мыши сыты еще со вчерашнего дня и просто разлетятся во все стороны.
По крайней мере, двигатели жестянщиков, снятые с шагохода, работали на ура. Да, они были шумными и вонючими и искрили так, что в любой момент могли поджечь весь «Левиафан», но главное — толкали корабль вперед!
Старые двигатели просто указывали направление, как поводья у лошади, а скорость корабль набирал сам. Теперь все изменилось: реснички только определяли, куда двигаться, а могучие машины быстро несли «Левиафан» вперед. Дэрин и не надеялась, что летающий кит окажется таким сообразительным. Он мгновенно приспособился к новой ситуации. Впервые на ее памяти они летели так быстро. Цеппелины преследователей, даже небольшие шустрые перехватчики, вскоре остались далеко позади.
Но сухопутный броненосец приближался.
Корабль снова подпрыгнул. Дэрин потеряла равновесие и несколько футов проскользила по мембране, пока не зацепилась ботинком за веревку.
— Безопасность прежде всего, мистер Шарп! — крикнул Ньюкирк, быстро пристегиваясь к вантам.
— Яйца курицу не учат! — отозвалась Дэрин, но тоже пристегнулась.
Резким окриком она согнала из гнезда еще десяток мышей, однако кораблю это уже не требовалось. Его нос устремился прямо в небо. «Левиафан» поднимался рывками, быстро набирая высоту. Можно подумать, офицеры по очереди выпрыгивают с мостика! Впрочем, какая разница? Ведь корабль взлетал!
Дэрин сползла чуть-чуть дальше, чтобы лучше видеть германские боевые машины.
Маленькие длинноногие разведчики, подскакивая, словно кузнечики, метали в воздух пылающие снаряды. К счастью, это были всего лишь осветительные ракеты, которые не долетали до «Левиафана», взмывая лишь на пару сотен футов, и бесполезно вспыхивали под брюхом корабля. Но тут Дэрин увидела, как поднимаются орудия шагающего крейсера. Стволы смотрели прямо на «Левиафан», но пока молчали. Воздушный кит так разогнался, что они успевали дать только один залп. Пока жестянщики будут перезаряжать опушки, «Левиафан» станет недосягаем для них.
Где-то за спиной Дэрин запел сигнальный свисток — на одной пронзительной высокой ноте, почти на пределе слышимости. Команда «Свистать всех наверх!».
Дэрин развернулась и бросилась бежать. Мимо нее промчалась свора ищеек. На хребте было настоящее столпотворение. Люди и фабрикаты неслись в одном и том же направлении — к хвосту корабля. Дэрин видела, как орудийные расчеты снимают с лафетов пневматические пушки и тащат их на руках…
Это была последняя отчаянная попытка облегчить нос «Левиафана». Перебросив на корму одновременно весь экипаж, капитан старался сделать подъем еще круче.
Позади Дэрин что-то полыхнуло. На бегу оглянувшись через плечо, она увидела, как из орудий крейсера вырывается дым. Прежде чем грохот залпа достиг ушей, корабль вдруг прыгнул вверх, да так круто и высоко, будто кто-то выбросил за борт пианино. Нос задрался, скрыв от Дэрин германский крейсер, «Левиафан» сильно накренился на правый борт. Значит, пианино выбросили с левого…
Грохот залпа обрушился тяжкой волной, засвистели снаряды. Огромные зажигательные бомбы проносились мимо сгустками ослепительного пламени. Одна пролетела так близко, что лоб и руки Дэрин опалило жаром. Воздух внезапно стал сухим и горячим, глаза заслезились от нестерпимого сияния. Голубой свет залил поверхность мембраны, исчертив ее причудливыми тенями людей и животных.
Бомбы пролетели по левому борту, не задев его.
Внезапный рывок корабля — что бы его ни вызвало — пришелся как раз вовремя. И такелажники поработали на совесть, не пропустив ни единой протечки водорода.
Но Дэрин, как и все остальные члены экипажа, продолжала спускаться к хвосту — не только чтобы облегчить нос, но и глянуть, что происходит сзади.
Германский крейсер теперь удалялся, становясь все меньше. Стволы его орудий поворачивались вслед за улетающим кораблем, но новые двигатели уносили «Левиафан» в небо слишком быстро. Когда раздался следующий залп, зажигательные бомбы не долетели больше сотни футов и разорвались, упав в снег. Машины жестянщиков скрылись в облаках дыма.

Радостный крик Дэрин влился в хор торжествующих воплей экипажа. Водородные ищейки поддержали его дружным воем, совершенно ошалев от суеты и шума.
— Шикарный бой! — Разгоряченный, употевший Ньюкирк хлопнул ее по плечу. — Что скажете, мистер Шарп?
— Это точно! Надеюсь, он уже закончился!
Дэрин подняла к глазам бинокль и повернулась, всматриваясь в силуэты цеппелинов над горами. Они маячили вдалеке, безнадежно отстав.
— Они нас ни за что не догонят, — заявила она. — До темноты мы будем далеко.
— У них там «Хищники», — с тревогой сказал Ньюкирк. — Я слышал, они весьма быстрые.
— Угу, быстрые. Но мы-то быстрее! Ведь у нас двигатели жестянщиков!
— А у них, по-твоему, какие двигатели? — съязвил Ньюкирк.
Дэрин нахмурилась и посмотрела вниз. Реснички колыхались как бешеные, выбирая среди невидимых воздушных потоков самый удобный путь. Двигатели монотонно рокотали.
— У нас есть кое-что получше, — пробормотала она. — Немножко от нас и немножко от них.
Ньюкирк на миг задумался, хмыкнул и сказал:
— Знаете что, мистер Шарп? Я соглашусь, если сам кайзер будет толкать наш корабль, лишь бы убраться поскорее с этого проклятого айсберга!
— Ледника, — автоматически поправила его Дэрин. — Но я согласен. Как же здорово снова лететь!
Она закрыла глаза и глубоко вдохнула холодный чистый воздух, вслушиваясь в новые ритмы мембраны, вибрирующей под ее ступнями. Чувство воздуха подсказывало ей, что корабль поворачивает к югу, направляясь в сторону Средиземного моря. О вражеских цеппелинах можно было забыть. Впереди ждала Османская империя!
В какой бы странный гибрид зверя и техники ни превратился теперь «Левиафан», он выжил, а это главное.

ГЛАВА 40

Сложнее всего оказалось нарисовать запальные свечи. Их устройство просто не укладывалось у Дэрин в голове, но жестянщиков оно не смущало — значит, и она должна разобраться!
Она рисовала новые двигатели все утро, мечтая, что когда-нибудь ее чертежи войдут в новое «Руководство по аэронавтике». Впрочем, даже если их никто никогда не увидит, теплый денек — достаточная причина, чтобы до обеда валяться на машинной палубе. Воздушный корабль летел всего в сотне ярдов над морем. Волны сияли и пенились, по мембране скакали солнечные зайчики. После трех ночей на леднике просто восхитительно было лежать на солнышке, загорать и рисовать.

Но хотя во все стороны, куда ни глянь, раскинулось Средиземное море, жестянщики постоянно держались начеку. Алек с Клоппом возились на машинной палубе с полудня, монтируя экраны, чтобы защитить от ветра управляющих двигателями пилотов. Да, они так себя и называли — пилотами, а не технической поддержкой, или как там было принято в британском воздушном флоте, забывая, что настоящие пилоты находятся на мостике.
Дэрин, правда, слышала разговоры, что «Левиафану» вообще не нужны пилоты — ни жестянщики, ни дарвинисты. Кит сам лавировал в горизонтальных и вертикальных воздушных потоках, выбирая оптимальное направление. Кое-кто в экипаже болтал, что крушение что-то сдвинуло у него в мозгах, но Дэрин считала, что все дело в новых двигателях. У кого не закружится голова от такой мощи?
Девочка смахнула с блокнота пчелу. Как только «Левиафан» перелетел через Альпы, ульи пробудились от трехдневной спячки и голодные рои насекомых ринулись на луга Италии. Ястребы-перехватчики растолстели от обилия добычи: зайцев и краденых поросят.
— Мистер Шарп! — раздался поблизости голос дежурного старшины.
Дэрин подскочила на месте, но потом увидела рядом вестовую ящерицу и перевела дух.
— Вас вызывает капитан корабля, — произнесла рептилия, моргая. — Немедленно.
— Да, сэр! Уже иду! — выпалила Дэрин и спохватилась, что говорит пискляво, как девчонка.
— Конец сообщения, — добавила она низким голосом.
Ящерица унеслась с докладом. Дэрин принялась собирать листы бумаги и карандаши, прикидывая, в чем могла провиниться. Кажется, в последнее время она не выкидывала ничего такого, чтобы получить нагоняй от самого капитана. Мистер Ригби даже объявил ей официальное поощрение за то, что она взяла Алека в заложники во время атаки штурмовика…
Но она все равно нервничала.

Капитанские апартаменты находились в передней части корабля, сразу за мостиком. Дверь была приоткрыта; свежий бриз из распахнутого окна шевелил развешанные на стенах карты. Капитан сидел за столом и писал.
Дэрин молодцевато отдала честь.
— Мичман Шарп по вашему приказанию прибыл, сэр!
— Зачем же так официально, мистер Шарп? — ответил капитан дружелюбным тоном, от которого девочке стало как-то не по себе. — Проходите и закройте за собой дверь.
— Да, сэр.
Тяжелая дверь из настоящей природной древесины с грохотом захлопнулась за Дэрин, словно крышка гроба.
— Что вы думаете, мистер Шарп, о наших гостях? — начал капитан.
— О жестянщиках, сэр? — Дэрин нахмурилась. — Ну… Они очень умные. Малость зацикленные на своих двигателях, но… Хорошие союзники, сэр.
— Вы полагаете? Что ж, удачно — официально с их страной мы не воюем.

Капитан постучал карандашом по птичьей клетке, стоящей перед ним на столе. Почтовая крачка, сидящая внутри, забила крыльями, высовывая длинный тонкий язык.
— Я сейчас узнал, что Англия не находится в состоянии войны с Австро-Венгрией. Пока. В настоящий момент война объявлена только Германии.
— Неплохо, сэр.
— Я тоже так считаю.
Капитан откинулся в кресле и улыбнулся.
— Вы, кажется, подружились с юным Алеком?
— Ага. Он славный парень, сэр.
— Возможно. Мальчику непременно нужна поддержка друзей, особенно когда приходится бежать из дома и из родной страны. Печально, да?
Капитан поднял бровь. Дэрин осторожно ответила:
— Э… наверное, да, сэр.
— Все это весьма загадочно. Наш полет зависит от людей, о которых мы практически ничего не знаем. Кто они, Алек и его друзья?
— Они вообще-то ведут себя довольно скрытно, — ответила Дэрин.
Капитан Хоббс поднял лежащий перед ним листок бумаги.
— Первый лорд адмиралтейства заинтересовался нашими гостями. Настолько заинтересовался, что отдал приказ — немедленно выяснить все, что возможно. Скажите, Дилан… вам есть что сообщить?

У Дэрин перехватило дыхание.
Этого момента она давно ожидала и боялась. Ее долгом было рассказать капитану все, что она знала. Что Алек — сын эрцгерцога Фердинанда и что германцы преследуют его, поскольку именно они убили его отца. Алек сам сказал: это убийство вовсе не внутрисемейное дело. С него началась вся проклятая война.
А теперь им заинтересовался сам лорд Черчилль!
Но она обещала Алеку молчать. Она и так слишком много ему задолжала — начиная с того момента, когда он принес аптечки, а она спустила на него ищеек. Черт возьми, да весь корабль у него в долгу! Алек открыл им свое тайное убежище, отдал запасы пищи, штурмовик, помог в битве с цеппелинами… Взамен он просил лишь одного — не открывать, кто он такой. Честно говоря, со стороны капитана было невежливо даже интересоваться этим.
Нет, Дэрин не могла нарушить обещание. По крайней мере, пока не поговорит с Алеком.
— Непременно сообщу вам все, что узнаю, сэр! Она отдала честь и вышла, не сказав больше ни слова.

Вечером Дэрин пошла навестить Алека, который нес вахту у ящика с яйцами, но машинное отделение оказалось закрытым.
Дэрин пару раз пнула дверь. Алек открыл ее изнутри и улыбнулся, но в сторону не отступил.
— Дилан! Рад тебя видеть! Только, — добавил он шепотом, — я не могу тебя впустить.
— Что случилось?
— Одно из яиц почему-то бледнеет, и мы переустанавливаем обогреватели. Это очень сложная работа. Доктор Барлоу сказала, что присутствие еще одного человека собьет все настройки…
Дэрин закатила глаза. Чем ближе они подлетали к Константинополю, тем сильнее доктор Барлоу тряслась над своими драгоценными яйцами. Они пережили авиакатастрофу, три ночи на леднике, атаку цеппелинов, а теперь леди считает, что яйца потрескаются, если кто-то просто взглянет на них!
— Полная чушь! Дай пройти.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Температура яиц чуть выше температуры тела. Еще один человек рядом с ящиком ничем не навредит.
Алек колебался.
— А еще она сказала, что Тацца не гулял с самого утра. Он проскребет насквозь дверь каюты, если его не вывести…
Дэрин вздохнула. Просто удивительно, как ученая леди умудряется быть такой надоедливой, даже когда отсутствует.
— Алек, мне надо сказать тебе что-то очень важное. Отвали с дороги и дай войти!
Мальчик нахмурился, но посторонился. Дэрин протиснулась мимо него в жаркое, сумрачное помещение.
— Черт, вы уверены, что яйца не перегреются? Алек пожал плечами.
— Это приказ доктора Барлоу. Она говорит, что больному яйцу нужно тепло.
Дэрин заглянула в набитый сеном ящик. Два здоровых яйца лежали вместе в дальнем конце. Третье, действительно бледное, находилось в середине ящика, со всех сторон обложенное обогревателями. От него так и веяло жаром. Дэрин попятилась, бросила взгляд на термометр и помрачнела. Что ж, это яйца доктора Барлоу. Если она хочет сварить их вкрутую — ее право.
У Дэрин сейчас были заботы важнее.
— Меня сегодня вызывал капитан, — начала она, поворачиваясь к Алеку. — Он расспрашивал о тебе.
— Обо мне? Хм…
— Не волнуйся. Я ничего ему не сказал. Я не собираюсь нарушать обещание.
— Спасибо, Дилан.
— Но это не все…
Дэрин откашлялась, стараясь, чтобы ее голос звучал как обычно.
— Капитан велел мне следить за тобой. И сообщать ему обо всем, что узнаю.
Алек медленно наклонил голову.
— Так. Значит, он дал тебе прямой приказ? 
Дэрин открыла рот, но не издала ни звука, скованная непонятным чувством. По дороге сюда она надеялась, что Алек разрешит ей нарушить слово и все рассказать капитану, закрыв этот скользкий вопрос. Но теперь ее охватило совершенно иное чувство.
Захотелось немедленно признаться Алеку, что она врала ему и продолжает врать. По телу пробежал странный трепет, как в тот день, когда Алек рассказывал историю своих родителей. Что, в конце концов, с ней творится?!
— Ну да, именно это он и сделал, — сказала она вслух. 
Алек вздохнул.
— Нарушить прямой приказ — серьезное преступление, особенно в военное время. Если выяснится, что ты знал о моем происхождении и скрывал это, тебя повесят как предателя.
— Повесят? За что?!
— За сотрудничество с врагом.
Дэрин нахмурилась. Раздавая обещания по зову сердца, она не заглядывала слишком далеко вперед.
— Ну, не совсем с врагом. Капитан сказал, Британия и Австрия не объявляли друг другу войны.
— Верно. Но граф Фольгер все время слушает радио: по его мнению, война между нашими странами — вопрос недели, не больше.
Алек грустно улыбнулся.
— Забавно. В данный момент политики как раз пытаются определить, враги мы или нет.
— Черт знает что, — буркнула Дэрин.
Сейчас тут стоит она, а не какой-то политик! Значит, и решать ей.
— Алек, я обещал!
— Но ты приносил присягу воздушному флоту и королю Георгу, — напомнил тот. — Я не хочу, чтобы ты изменил присяге. Ты для этого слишком хороший солдат, Дилан.
Дэрин переступила с ноги на ногу.
— Как с тобой поступят?
— Запрут на семь замков. Я слишком ценный пленник, чтобы мне позволили сбежать и затеряться на просторах Османской империи. А потом, когда мы вернемся в Англию, я, скорее всего, окажусь в тюрьме до конца войны.
— Вот свинство, — пробормотала Дэрин. — Но ты же всех нас спас!
Алек пожал плечами. В глазах у него затаилась глубокая грусть. Не слезы отчаяния, а ровная, безнадежная тоска. И причиной ее на этот раз была она, Дэрин. Она только что лишила его надежды…
— Я никому ничего не скажу!
— Тогда я сдамся сам. Все тайное когда-нибудь становится явным. Я не хочу, чтобы тебя повесили, Дилан.
Дэрин попыталась спорить, но Алек упорно стоял на своем. Он знал правила. Неповиновение командиру в военное время считается изменой и карается смертной казнью.
— Это доктор Барлоу во всем виновата! — рявкнула Дэрин. — Я бы в жизни не догадался, кто ты, не будь она такой пронырливой! Заметь, она тоже помалкивает, но военные никогда не повесят такую мудрилу, как она!
— Конечно не повесят, — согласился Алек. — Во-первых, она не солдат. А главное, она женщина.
Дэрин застыла с открытым ртом. Точно, она совсем забыла! В армии никогда не казнят женщин. Конечно, ее сразу выгонят, лишат всего: корабля, который стал ее родным домом, и самого неба… Но, черт побери, никто не станет вешать пятнадцатилетнюю девчонку!
Губы Дэрин сами расплылись в улыбке.
— Не волнуйся за меня, Алек. У меня есть пара тузов в рукаве.
— Не валяй дурака, Дилан. Это не какое-нибудь твое очередное безумное приключение. Все очень серьезно!
— Все мои приключения были адски серьезными!
— Но я не могу позволить тебе рисковать, — сказал Алек умоляюще. — Многие уже умерли из-за меня, и я не хочу, чтобы ты к ним присоединился. Пошли к капитану, прямо сейчас. Я все ему расскажу.
— Нет, не расскажешь, — возразила Дэрин.
Она чувствовала — Алека не переспоришь: он не поверит, что ей не грозит казнь, пока не узнает правду. И самое странное — она хотела рассказать. Поделиться своим секретом в обмен на его тайну.
— Меня не повесят, Алек, — сказала Дэрин, подходя к нему ближе. — Я тоже вовсе не тот, за кого меня все принимают.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился он. 
Дэрин глубоко вздохнула.
— На самом деле я…
Лязгнули ключи, распахнулась дверь. Доктор Барлоу возникла на пороге, устремив на Дэрин возмущенный взгляд.
— Мистер Шарп, а вы что здесь делаете?!

ГЛАВА 41

Никогда еще Алек не видел ученую леди такой сердитой. Ее взгляд перебегал с Дилана на яйца, словно она подозревала мичмана в попытке кражи.
— Извините, мэм, — промямлил Дилан, так и не договорив то, что начал. — Я просто заглянул сюда, прежде чем выгулять Таццу.
Алек схватил его за руку.
— Стой! Подожди меня! — Он повернулся к леди и сказал: — Мы идем к капитану. Собираемся рассказать ему, кто я такой.
— И зачем мы собираемся это сделать?
— Он приказал Дилану следить за мной и докладывать обо всем, что узнает.
Алек приосанился и продолжил, стараясь подражать интонациям отца.
— Мы не имеем права требовать от Дилана, чтобы он нарушил присягу.
— Не беспокойтесь насчет капитана, — отмахнулась доктор Барлоу. — Это моя миссия, а не его.
— Нет, мэм, не только его, — возразил Дилан. — В адмиралтействе стало известно о жестянщиках на борту, и лорд Черчилль приказал выяснить, кто они такие.
— Опять он! — Доктор Барлоу помрачнела, как туча. — Так я и знала! Этот кризис — полностью его вина, и он еще смеет вмешиваться в мою миссию!
Дилан хотел было что-то сказать, но сдержался.
— Кто такой этот лорд? — спросил Алек.
— Она говорит о лорде Черчилле, который возглавляет адмиралтейство и управляет всем флотом — и морским, и воздушным! — подсказал Дилан.
— Его аппетиты простираются гораздо дальше, — проворчала доктор Барлоу. — Однако сейчас лорд вышел за пределы своих полномочий.
Она поставила стул возле ящика и села, мимоходом убрав от больного яйца пару нагревателей.
— Садитесь оба. Пора вам узнать, в чем дело. Алек и Дилан переглянулись и сели на пол рядом с ней.
— В прошлом году, — начала леди, — Османская империя собиралась купить построенный в Британии военный корабль. Подобное судно, вместе с сопровождающим подводным монстром, дает в море огромное преимущество. Корабль был уже готов к спуску на воду…
Доктор Барлоу сделала паузу, чтобы взглянуть на термометр, и передвинула несколько обогревателей.
— Но за день до того, как вы забрали меня в Риджентс-парке, лорд Черчилль приказал оставить его в Англии, хотя покупка была уже оплачена.
Леди покачала головой.
— Конечно, лорд Черчилль действовал из высших побуждений. Назревала война, и он не хотел отдать столь мощное оружие в руки потенциального противника. Подумать страшно, что будет, если «Осман» станет воевать на стороне Германии. Алек нахмурился.
— Мне кажется, это самый обычный грабеж.
— Не буду спорить.
Доктор Барлоу отщипнула клочок соломы.
— Важнее, что это был очень грубый дипломатический ход. После такой выходки присоединение Османской империи к жестянщикам стало почти неизбежным. Цель нашей миссии — предотвратить это.
Она погладила больное яйцо и умолкла.
— Хорошо, но какое это имеет отношение к моей тайне? — спросил Алек.
Доктор Барлоу вздохнула.
— У нас с Уинстоном разногласия относительно Османской империи. Ему не слишком нравится, что я пытаюсь исправить его ошибки, и поэтому он ставит мне палки в колеса. А если он узнает, что мы захватили сына эрцгерцога Фердинанда, то получит повод развернуть «Левиафан» обратно.
— Захватили?! — Алек скрипнул зубами. — По-моему, наши страны между собой не воюют! И позвольте напомнить, кто управляет двигателями этого корабля!
— Это просто моя личная точка зрения, — кротко сказала доктор Барлоу. — Теперь, надеюсь, понятно, почему я не хочу, чтобы вы с Диланом шли к капитану? Это вызовет самую натуральную междоусобицу на борту, последствия которой будут непредсказуемыми. Сейчас, когда наш полет протекает так гладко…
— А ведь она права, — сказал Дилан с явным облегчением.
Доктор Барлоу снова повернулась к яйцам.
— Предоставьте лорда Черчилля мне.
— Но это не только ваша проблема, но и Дилана, — нахмурился Алек. — Каким образом вы собираетесь его защитить? Кто вы такая, мэм, чтобы совладать с первым лордом адмиралтейства?
Женщина встала со стула и приподняла котелок.
— Я — та, кого вы перед собой видите. Доктор Нора Дарвин Барлоу, главный хранитель Королевского Лондонского зоопарка, к вашим услугам.
Алек удивленно заморгал. Что она сказала? Дарвин? У него перехватило дыхание.
— Вы хотите сказать, — пролепетал Дилан, — что ваш чокнутый дедушка-пчеловод…
— Я не говорила, что он был пчеловодом! — засмеялась леди. — Просто пчелы пробуждали в нем вдохновение. Без них его теории никогда не обрели бы свое безупречное, законченное изящество. Так что не тревожьтесь насчет лорда Уинстона, мистер Шарп. Я с ним справлюсь.
Дилан кивнул. Он был бледен.
— Пойду-ка проведаю Таццу, мэм.
— Отличная идея.
Леди открыла перед ним дверь.
— И постарайтесь больше не появляться тут без моего позволения.
Проскальзывая в дверной проем, Дилан на миг обернулся, поймал взгляд Алека и кивнул.
Он был поражен почти так же, как Алек. Подумать только! Доктор Барлоу оказалась не просто дарвинистом, а внучкой самого Чарльза Дарвина! Родственницей человека, который изменил весь мир…
Палуба качнулась у Алека под ногами — видимо, летающий кит поворачивал.
Со всех сторон принца окружало то, чего его с самого детства приучали бояться и ненавидеть, но Алек чувствовал, что «Левиафан» больше его не пугает и он готов безгранично доверять этому удивительному живому кораблю.
Доктор Барлоу занялась яйцами, по-новому раскладывая в соломе обогреватели.
— Что будет, когда мы прилетим в Константинополь? — спросил Алек, сжимая кулаки и стараясь говорить твердым голосом. — Не запрут ли меня под замок, когда вы и ваш груз окажетесь в безопасности?
— Умоляю вас, Алек. Я не собираюсь никого запирать.
Она погладила его по волосам. Принц вздрогнул.
— У меня на вас другие планы.
Леди улыбнулась и направилась к выходу.
— Прошу, доверьтесь мне, Алек. И… сегодня ночью следите за яйцами очень внимательно!
Когда дверь за ней закрылась, принц бросил задумчивый взгляд на ящик, слабо светящийся изнутри. Почему эти яйца так важны? Какой дарвинистский монстр способен заменить военный корабль? Как существо размером со шляпу может удержать целую империю от вступления в войну?
— Кто вы? — тихо спросил он.
Яйца, естественно, ничего не ответили.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Роман «Левиафан» относится к жанру альтернативной истории, поэтому большая часть персонажей, существ и механизмов — моя собственная выдумка. Но в целом сюжет книги основан на реальных событиях лета 1914 года, когда Европа стремительно скатывалась к военной катастрофе. Давайте вспомним события того времени и разберемся, что в моей истории фантазия, а что правда.
28 июня эрцгерцог Фердинанд, наследник престола Австро-Венгрии, и его жена принцесса София были убиты в Сараево молодыми сербскими революционерами. В моей книге они пережили первые покушения, но тем же вечером были отравлены. В реальности они погибли около полудня (я хотел, чтобы действие книги началось ночью). Это убийство, как и в романе, немедленно повлекло за собой объявление войны между Австрией и Сербией, в которую вскоре вступили Германия и Россия, а потом и другие страны. К началу августа разразилась война, которую позднее назовут Первой мировой. Две трагические смерти и последовавший за ними дипломатический скандал привели в итоге к миллионам жертв.
Уже в то время ходили слухи, что убийц эрцгерцога наняло либо австрийское, либо германское правительство. Чтобы начать войну, требовался серьезный повод, а эрцгерцог Фердинанд, известный своим миролюбием, препятствовал ей. Реальных доказательств этой теории нет, но стремившиеся к войне германские милитаристы были вполне способны ради своих целей пойти на подобный шаг.
У Фердинанда и Софии не было сына Александра. Их детей звали София, Максимилиан и Эрнст. Но, как и Алек в моем романе, они были лишены прав наследования титула и земель из-за недостаточно высокого происхождения матери. Их родители действительно обращались и к императору, и к Папе Римскому, чтобы изменить эту ситуацию, но успеха не достигли.
Романтическая история с забытыми на теннисном корте часами целиком и полностью правдива.
Что касается Чарльза Дарвина, он, разумеется, реальное историческое лицо, чьи открытия легли в основу современной биологии. В мире «Левиафана» он открыл ДНК и научился использовать генную инженерию для создания новых видов животных. Однако в нашей реальности прорыв в изучении ДНК случился в пятидесятые годы двадцатого века. Только сейчас делаются первые осторожные попытки генетического модифицирования живых существ, конечно не такие грандиозные, как в романе.
Нора Дарвин Барлоу реально существовала. Она была крупным специалистом в области биологии. В честь ее назван цветок; также она занималась обработкой и изданием работ своего знаменитого деда, однако не являлась ни сотрудником зоопарка, ни дипломатом.
Тасманийский тигр тоже не вымышленное животное. В 1914 году сумчатый волк содержался в Лондонском зоопарке. Но судьба этого вида сложилась трагически: самый крупный австралийский хищник полностью исчез в начале двадцатого века. Последний сумчатый волк умер в неволе в 1936 году.
Изобретения жестянщиков, описанные в романе, несколько опережают свое время. Первые настоящие бронемашины появились на полях сражений не раньше 1916 года. Конечно, они передвигались не на ногах, а на гусеницах, как современные танки. Ходящие боевые машины начинают создаваться только сейчас, и то лишь как экспериментальные модели. Все-таки у живых существ ходить получается гораздо лучше, чем у механизмов.
Таким образом, в «Левиафане» вымышленное прошлое встречается с возможным будущим. Таким будущим, где машины станут выглядеть как живые существа, а живые существа — создаваться, как машины. А еще мы вспоминаем те времена, когда мир был разделен на аристократов и простолюдинов, когда женщины в большинстве стран не имели права не только поступать на военную службу, но даже голосовать.
Гремучая смесь прошлого и будущего составляет сущность стимпанка.
Конфликт между Великобританией и Османской империей из-за захваченного военного корабля, спровоцированный Уинстоном Черчиллем, также исторический факт. Но как он разрешится, мы узнаем в следующей книге, когда последуем за «Левиафаном» в древний город Константинополь, столицу Османской империи.